Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 52 – Миф Базаров

— Сторож поглядел на меня и убежал за лекарем. Тот побрызгал, записали чудом. Неделю я не помнил ни имени, ни родни, да при красном тифе и не такое отшибает. Отлежался и пошёл работать. Телу двадцать два года, руки на месте, парень, конечно, оказался весь в долгах, но я выплыл. И что самое обидное, ведь ни капли магии: источника у хозяина не оказалось вовсе. Я сперва горевал, а после понял: повезло. По безмагическим ни реестра, ни надзора. Живи да работай.

— И работали?

— На заводе. Потом деньжат поднакопил и собрал первый мопед, а потом первый заказ, другой, третий, и гляжу: у меня уже своя мастерская. Я ведь смолоду по моторам, только руками и могу работать. Светиться боялся, лишних разговоров не вёл, ну и шибко технику не выдумывал. Правильно, выходит, делал.

— Давно здесь?

— Сорок второй год пошёл.

Морозов достал папиросы, покрутил и убрал обратно.

— А мой ещё дышал, — сказал он.

Гена перестал жевать. Слышал он это, судя по лицу, не в первый раз, но всё равно перестал и повернулся к другу.

— Хозяин служил в государственной безопасности. Особая у него работа была, по магическим ядам. Он их находил, разбирал и готовил противоядия. За месяц до меня снял отраву с министра финансов — министра уже готовили в покойники, и всё сорвалось на нём одном. Исполнители ушли, как, впрочем, и заказщик, но потом нашли его сами. Семье достался тот же яд в огромной дозе: жена и сын сгорели за сутки. А ему новый дали, диковинный. Чтобы угасал у всех на глазах и никому ничего не доказал.

— Маги жизни смотрели?

— А то! Развели руками. Яд сидел не в крови, кровь чистится, это работа на полчаса. Этот же яд врос в источник и пил из него, а вместе с источником тянул душу. Хозяин опознал его сам, по собственной картотеке. Сам себе и срок отвёл.

— И тут вы.

— И тут я, — Морозов провёл пальцем по столешнице. — В своём мире я умер. А очнулся в чужом теле и не один: хозяин ещё жил. Первое, что я услышал здесь, — его голос. Он спросил, кто я такой, и я, представь, не нашёлся, что ответить.

— И как вы… вдвоём?

— Разобрались в арифметике. Яд пил одну душу, его. Меня не трогал: не врос ещё, зацепиться не за что. Но тело держалось на двоих, и уйди я — оно легло бы в тот же день. А останусь — у него будут руки, ноги и время искать противоядие. Он рассказывал, я бегал. Два жильца, одна голова.

— Успели?

— Нет. Он ушёл на исходе второго месяца. Перед этим взял с меня слово, что я дойду до конца. И напоследок прикинул, за сколько яд съест меня — свежего, неукоренившегося. Выходил месяц. Специалист, — Морозов повертел указательным пальцем в воздухе.

— А склянка?

— Нашлась на третьей неделе. Отравитель держал её при себе, противоядие. Его всегда варят вместе с ядом: мало ли сам обольёшься, — Морозов поднял кружку и посмотрел сквозь неё на лампу. — Варил один, заказывали трое. К весне из четверых не осталось никого, слово я сдержал. Вот только источник с тех пор стоит, где стоял. Пятый уровень. Ни на волос, сколько ни жги.

Я сложил услышанное. По бумагам ордена выходило замещение чистой воды: хозяин умер, тело осталось. Только в бумагах не расписано, как это — два месяца делить голову с умирающим, а потом ещё носить его последнюю просьбу. И ещё одно: Гену вынесли к лекарю при фабрике и с запись об этом наверняка осталась в журнале больницы, а у Анатолия свидетель один — он сам. Хочешь верь, хочешь проверяй, да проверять нечем.