Книга Дух огненных озер, страница 106 – Артур Гедеон

— У души есть структура? – искренне удивился Пастушков.

Долгополов посмотрел на их нового знакомого так, как бывалый учитель смотрит на недотепу двоечника:

— А ты не знал этого, Юра?

— Понятия не имел.

— Впрочем, откуда. А вы, Андрей Петрович?

Крымов пожал плечами:

— Мог только догадываться.

— Если кому-то интересно мое мнение, я тоже не знала, – заметила Кассандра. – Вот такие мы все простофили, Антон Антонович. Говорите же – нам интересно!

Долгополов задумался.

— Знавал я одного выпивоху, это было давно, лет двести назад, на Диком Западе, в Канзасе, в Додж-Сити…

— Так, еще интереснее, – кивнул детектив.

— Намного, – с легким азартом подхватила Кассандра.

И все уставились на Пастушкова, пытаясь понять его реакцию на временные рамки.

— Я понял – это образно, – сам ответил на вопрос старый библиотекарь. – Понял и молчу.

— Молодец – учишься, – заметил Антон Антонович.

— Хотя такие географические подробности…

На Пастушкова просто жалко было смотреть.

— Не бери в голову, Юра, – прервал его Долгополов. – Так вот, тот бандит перебил зараз человек десять, но предварительно нажрался в салуне до чертиков. Под огонь попали горничная, старик-гробовщик и даже одна несчастная монахиня.

— Еще любопытнее, – с улыбкой пробормотал Крымов.

— Когда его вешали поутру, уже протрезвевшего, он плакал как ребенок и клялся всеми святыми, что не желал этого, а потом, уже с веревкой на шее, его точно осенило. Он сказал: «Проклятое виски изменило мою душу! Я будто ослеп. Я почувствовал, как из раба Божьего сам превращаюсь в дьявола. И все-таки я стрелял и стрелял – палил и палил по своим братьям и сестрам. Моя душа переродилась в эти мгновения! И более сказать мне нечего, только одно: будь оно проклято, это зелье! Пейте колодезную воду, дамы и господа! – Он говорил и плакал, между прочим. – Пейте хоть из свиного корыта, хоть из лужи, но откажитесь от проклятого зеленого змия!»

— И что потом? – спросила Кассандра.

Долгополов печально вздохнул.

— А что потом? Повесили дурака. Подергал ногами – и трындец.

— Чудная история, – усмехнулся Крымов. – И вы, услышав такое, продолжали винодельничать? И сейчас продолжаете?

Долгополов с укором поморщился:

— Я стал виноделом задолго до того случая. И потом, я знаю меру. Но суть такова: добавка в «сладости матушки Лады» вводит вас в легкую эйфорию, это поначалу в легкую, вас перестают мучить тревоги и заботы, и личные, и общественные, вы понимаете, что жизнь – это всего лишь шутка и нечего напрягать свою душу и рвать понапрасну сердце, болеть за что-то, страдать из-за чего-то. Тем более – сострадать! Что Бог только и делает, что напрягает вас какими-то уроками ответственности, тиранит совестью, изводит вашу склонную наслаждаться счастьем душу. И кому это, спрашивается, надо?

— Вижу интригу, – сказал Крымов.

— А то. Но эйфория занимает все больше места в вашей душе, выветривая из нее вечные смыслы! И чем больше вы потребляете сладостей от «матушки Лады», тем она сильнее. А привыкаемость к ее действительно вкусной продукции просто фантастическая. И вот через эту тотальную беззаботность к вам и подступится он, враг рода человеческого, и уведет вас с прямой дороги в свои края, на темную сторону, и когда вы очнетесь там, баран бараном, да просто дубина стоеросовая, будет уже поздно. В сущности, старая ведь песня. Все, что происходит на земле, это борьба между добром и злом за душу человека. И мы все время проигрываем, потому что глупых и беспечных в тысячи раз больше. А «сладости матушки Лады» и последствия их потребления будут распространятся почище любой чумы, любой заразы, любой самой стремительной эпидемии.