Книга Как Лыков не стал генералом, страница 21 – Николай Свечин

— Вы не заметили в его поведении ничего необычного? После возвращения из столицы.

Поляк выпрямился, как на плацу перед генералом:

— Так точно, заметил. Поручик был весьма не в духе, и… как это? Сильно взволнован.

— Очень сильно? – вступил в разговор Лыков.

— Да, я никогда прежде его таким не видел. И еще…

Денщик запнулся, и сыщики его поторопили:

— Ну? Смелее, Чекальский!

— Он отдал мне почистить свой револьвер. Там не было одного патрона.

— Попался! – обратился к приятелю Эффенбах.

— Чем поручик объяснил выстрел? – уточнил Алексей.

— Сказал, что отбивался от собаки.

Коллежский асессор сделал шаг к денщику и спросил, глядя ему в глаза:

— Вы знаете Каролину Жиу?

— Так точно. Это любовница моего начальника. Она курва… женщина, отдающаяся за деньги.

— Поручик с ней уезжал в Петербург?

— Никак нет, панове следячи. Жиу наружно держит вид гувернантки, хотя, как я уже сказал… Она стала реже встречаться с его благородием, когда у того начались финансовые затруднения. Господина поручика это очень задевало.

— Финансовые затруднения? – переспросил коллежский советник. – Давно они у Корейша?

— С зимы. Он стал задерживать мне выплату жалования… приходилось напоминать. Тетка его умерла, которая помогала ему поддерживать образ жизни, достойный офицера. А ее наследник урезал пособие.

— Что еще имеете сказать? – насел Лыков, почувствовав, что поляк не договаривает.

— Была фраза, которую я не умею оценить. Пришел его брат, корнет Корейш. Они заперлись, поручик что-то рассказывал и очень горячился. Я расслышал такие слова: «Он меня ударил, понимаешь, ударил! Но великий князь, удовлетворение невозможно».

— Все?

— Нет, еще он сказал: «Я не сдержался».

Они надолго замолчали. Денщик был сам не свой, а сыщики обменивались понимающими взглядами. Наконец драгун спросил:

— Господа, объясните, что все это значит? Поручик человек не злой, но вспыльчивый и легкомысленный. Во что он… как это?

— Вляпался? – уточнил Лыков. – Мы подозреваем его в убийстве Каролины Жиу. На нее и ушел тот патрон.

Чекальский ахнул и даже закрыл лицо руками:

— Матка Боска!

— Вы готовы будете подтвердить свои слова на суде, под присягой?

— То так, я честный человек. Убийство не кража из лавочки, надо отвечать. Но что насчет великого князя?

— Это вас не касается.

— Так ест! Слушаюсь!

Сыщикам все было ясно. Эффенбах протянул денщику трешницу и приказал:

— Напишите на мое имя агентурное донесение и отдайте сюда, в швальню. Срочно! И про отлучку поручика, и про пустое гнездо в барабане, и про подслушанный разговор. Без догадок, только факты. По окончании следствия получите награду посерьезнее, но сначала скажете на суде то, что сообщили нам.

— Слушаюсь.

— Если Корейш или его товарищи, а уж тем более командование полка будут вас запугивать, чтобы вы изменили свои показания, сообщите мне. Идите.

Посидев в швальне для маскировки еще минут пять, сыщики пошли к пролетке. Эффенбах был доволен – убийца француженки раскрыт. Но Лыков осек приятеля:

— Поручик не убил, а лишь ранил курву. Зарезал ее кто-то другой, и он же, видимо, казнил и купца с кассиром.

— Я помню, – махнул рукой Михаил Аркадьевич. – Это гайменник высшего разряда, ты говорил мне про свою догадку. И что? Расколем Корейша, он выдаст нам убийцу.

— Если выдаст.