Онлайн книга «Как Лыков не стал генералом»
|
— Стало быть, вы считаете нормальным, когда великий князь бьет по лицу русского офицера? Николай Николаевич Младший вспыхнул как порох: — Если бы вы слышали, что он мне наговорил! За такое в каторгу надо! — Нанося оскорбление действием поручику Корейшу, вы понимали, что он не может ответить вам тем же? — Да он за шашку схватился! — Ваше Высочество, ответьте на вопрос. Понимали ли вы в тот момент, что пощечина останется безнаказанной? — Вы… вы бунтовщик, что ли? Красный? Куда клоните? Павел Афанасьевич всегда обезоруживал сильных мира сего невозмутимостью. Вот и сейчас он даже голоса не изменил: — Я хочу напомнить, что прислан сюда государем. Наш разговор происходит согласно его повелению. И Его Величество внимательно прочитает ваши ответы. Так что советую вам, – тут в голосе сыщика вдруг зазвучала сталь, – как следует их обдумать. Повторяю: вы считаете нормальным, когда великий князь в генеральских чинах бьет по лицу русского офицера, как будто тот половой из трактира? Лейб-гусар запнулся: — В тот момент кровь ударила мне в голову… Я плохо помню. Был сам не свой. — Государя интересует другое: сейчас, по прошествии времени, как вы сами оцениваете свой поступок? Ведь завтра это может повториться. До великого князя наконец дошло, и он начал лепетать: — Да, конечно, сейчас-то я понимаю. Был неправ, все моя горячность. Характер, как говорится, не переделаешь. Я оскорбил действием офицера… так вышло. Я… раскаиваюсь в содеянном. Обещаю впредь держать себя в руках, так и запишите. Благово занес его последние слова в протокол, кивнул и удалился. Через три дня у графа Толстого был доклад в Гатчине. Государственный совет всячески тормозил принятие положения о земских начальниках. Министр подготовил большую жалобу на недоброжелателей в совете, но царь не стал даже слушать. Он заговорил о деле Корейша и о поведении министра и великих князей. — Николаша и правда перегнул палку. Ударить офицера – каково? Притом понимая, что не получишь сдачи и вызов на дуэль тебе не угрожает. А если бы он знал, что его могут поставить за это на мензуру?[33] Был бы так же смел или держал бы себя в руках? Толстой ответил: — Семейные дела августейшего дома не входят в мою компетенцию. — Тогда оставьте Благово в покое! Он честно исполняет свой долг. — Слушаюсь. — И Лыкова тоже. — Слушаюсь, Ваше Величество. Травля Павла Афанасьевича прекратилась в один момент. На следующий год государь вспомнил о нем и приказал произвести вице-директора в тайные советники. Но тот не успел получить отличие… Дело поручика Корейша действительно было решено во внесудебном порядке. Его уволили от службы без прошения и сослали на пять лет в Минусинск. Отбыв ссылку, бывший драгун вернулся назад, ему даже разрешили поселиться в Москве. Видимо, в верхах помнили, что он жертва несправедливости, и сочувствовали. Милий Милиевич устроился на железную дорогу с хорошим жалованием, женился на дворянке. Во время московского восстания 1905 года он был убит на улице случайной пулей. Великий князь Николай Николаевич Младший получил от государя головомойку и обещал впредь сдерживать свой гнев. Его отец-фельдмаршал впал в безумие и умер в 1891 году. И гусар перестал быть Младшим. Он рос в чинах, был главным инспектором кавалерии, командовал всей гвардией. Мемуаристы отмечали его невоздержанность и вспыльчивость, переходившие по отношению к подчиненным в хамство. Вот только уже некому было поставить великого князя на место… Отказ Лыкова содействовать Григорию Распутину в 1913 году не имел для него особых последствий. Белые брюки проехали мимо – так что ж… Министерство внутренних дел деградировало вместе со всей властной структурой империи. Настало время удивительных карьер. Приличные люди старались держаться подальше от сановных коридоров. Кто хотел служить, служили, наблюдая, как их обгоняют ничтожества с гибким хребтом. Алексей Николаевич еще имел капитал и мог позволить себе не думать о жаловании. И приличные, и не очень – все вместе они летели в тартарары… |