Книга Темные гастроли, страница 10 – Валерий Шарапов

— Ого, сколько их сегодня, — удивленно прошептал Губанов. — Обычно и двух-то еле допросишься, а тут целая бригада.

Отвечать Девяткин не стал. Он присел над телом, машинально отметил раны на ладонях парня, павшего жертвой дерзкого нападения, и другие, более старые шрамы, чуть выше запястий. Его грудь и живот были в прямом смысле усеяны колото-резаными ранами, какие оставляет нож или кинжал. Лицо же оказалось нетронутым: ни царапин, ни ссадин, ни ушибов, лишь брызги крови, обильно усеявшие кожу. «Умылся собственной кровью, — вспомнил Девяткин расхожую фразу, которую часто использовали бандиты в пылу ссор. — Так вот как это выглядит». Поднявшись, майор отошел от тела и направился к группе мужчин в штатском, стоявших в дверях проходной института. Увидев его, от группы отделился приземистый мужчина с залысинами на некогда пышной шевелюре.

— Здравия желаю, товарищ майор. — Поравнявшись с майором, он протянул ладонь для рукопожатия.

Это был капитан Сечинов из Ленинского ОВД. Девяткин был с ним знаком по паре-тройке дел, пересекающихся с расследованиями, которые проводил УУР под его началом. Сечинова майор считал довольно способным сыскарем: аккуратным, методичным и напористым, но не в меру амбициозным.

— И тебе привет, капитан, — Девяткин пожал руку Сечинова. — Что здесь произошло?

— Вам с подробностями или вкратце? — уточнил Сечинов.

— Лучше с подробностями, — ответил Девяткин.

— Звонок в дежурную часть поступил в тринадцать двадцать две, — начал докладывать Сечинов. — Звонил вахтер с проходной. Из его сбивчивой речи дежурный понял, что у НИИ происходит драка с применением холодного оружия. Дежурный сразу же отправил сюда патруль. Ближайшая патрульная машина находилась в десяти минутах езды, но, когда милиционеры прибыли на место, все уже закончилось.

— В каком смысле закончилось? — прервал капитана Девяткин.

— Жертвы нападения лежали на асфальте, а налетчиков и след простыл, — пояснил Сечинов.

— Вот как? Хочешь сказать, все это они успели провернуть за десять минут? — Девяткин удивленно приподнял брови.

— Даже быстрее, — подтвердил Сечинов. — Наша опергруппа приехала минуты на три раньше медиков. Когда я прибыл на место, то увидел следующее: три тела лежали на асфальте в трех-пяти метрах от дверей проходной. У всех троих серьезные ножевые ранения. На проходной начал собираться народ, здесь, на тротуаре, тоже. Прохожие останавливались, не в силах пройти мимо. Картина, надо сказать, выглядела и впрямь шокирующе. Я успел проверить пульс у двоих, когда прибыла машина «скорой помощи». Передав пострадавших в руки медиков, я направился на проходную, чтобы опросить вахтера.

— Он видел, как все произошло?

— Так точно. От начала и до конца, — Сечинов указал на мужчину предпенсионного возраста, с опущенными плечами стоявшего у разбитой двери. — Он, конечно, потрясен случившемся, но излагает довольно связно.

— Так что он говорит? — поторопил Девяткин.

— Институт начинает работу в девять утра, соответственно, обеденный перерыв для сотрудников длится с тринадцати до четырнадцати часов, — начал Сечинов. — Бо'льшая часть сотрудников обедает в институтской столовой, но иногда кто-то выходит за территорию НИИ, чтобы перекусить в пельменной за углом, или по каким-то личным делам. Правилами института это не возбраняется, нужно только сдать пропуск на проходной и не опоздать с обеденного перерыва.