Книга Гейне. Двойная игра, страница 59 – Анатолий Леонов

За его спиной послышался сдавленный стон его матери. Но присутствующие не обратили на него внимания или, возможно, сделали вид, что не обратили.

— Спаси Христос, юноша! — произнес поэт, подняв над собой граненый стакан, в народе именуемый «бухариком», наполненный багровым церковным кагором. — Ну а теперь, чего мы ждем? Горько!

Немногочисленные свидетели с энтузиазмом поддержали клич Садовского. Демьянов обнял Березанцеву за талию и крепко поцеловал в губы. Она ответила ему тем же, не оттолкнув и не отвернувшись. Мария Николаевна вышла из церкви, ни с кем не попрощавшись.

Коричневый «Опель Кадет» несся по дороге в сторону от Смоленска. В окне мелькали деревья, перелески и заснеженные поля. Стояли закопченные остовы разрушенных и сожженных строений. В сугробах по обеим сторонам дороги все еще находилось много разбитой техники. Танки, машины, артиллерия различного калибра. Вся техника была советской. Свою немцы давно уже вывезли.

В теплом салоне авто на заднем сиденье вместе с Демьяновым сидел мордатый рядовой эсэсовец и всю дорогу не сводил с него откровенно неприязненного взгляда. Спереди, рядом с водителем, сидел уже знакомый Гейне молодой унтерштурмфюрер Гюнтер. За всю дорогу они обменялись едва ли парой фраз. Демьянов с тревогой всматривался в окно и спрашивал себя: что пошло не так? Была ли в его действиях допущена ошибка? Если нет, то почему его везли в концлагерь? Почему интерес к нему проявила СД, а не абвер?

Наконец, почему на всех допросах никто толком не поинтересовался, что это за организация — «Престол», эмиссаром которой он представлялся. Каков ее состав, кто входит в ее руководство, наконец, каковы ее возможности? Ровным счетом ничего этого спрошено у него не было! Почему лагерь военнопленных? Проверка или провал? Если провал, то кто или что его выдало? Если проверка, то почему такая неуклюжая? И куда, в конце концов, едет машина?

Демьянов прислонился к окну, всматриваясь в дорогу. Перед переходом он основательно изучил карту Смоленска и неплохо разбирался на местности, но унылый, однообразный пейзаж за окном не давал возможности к чему-то привязаться для получения хоть какого-то ориентира. Судя по всему, машина двигалась по Витебскому шоссе куда-то на запад.

«Опель» подъехал к развилке. Старый покосившийся русский указатель с простреленным в нескольких местах щитом и надписью на нем: «Смоленск — 6 км. Красный Бор — 1 км». Рядом — новый шит, на котором написано по-немецки: «Внимание. Абверкоманда-103. Въезд строго по пропускам». Машина подъехала к шлагбауму. Тепло, по уставу, одетая охрана проверила пропуска и пропустила машину внутрь. Вновь развилка. Слева у леса стояли аккуратные домики бывших дач Смоленского облисполкома. Справа — концлагерь. Деревянные бараки за колючей проволокой. «Опель» свернул вправо. Гейне кое-что слышал об этом лагере еще в Москве, когда обсуждал с руководством операции варианты своего внедрения и легализации на территории, занятой противником. Присутствовал среди них, как один из нежелательных, и смоленский Дулаг 126.

20 июля 1941 года, когда войска генерала Лукина еще вели ожесточенные городские бои, немецким командованием оперативно был открыт лагерь военнопленных. Кровопролитные бои продолжались до 28 июля, когда немцы ввели в дело два свежих корпуса — в этих условиях защитникам города, так и не получившим резервов, пришлось оставить город. А фашистская «фабрика смерти» уже работала, как прекрасно отлаженный механизм швейцарских часов. Людям, волей счастливого случая получившим возможность бежать и добраться до своих, было что рассказать о ней.