Книга Гейне. Двойная игра, страница 56 – Анатолий Леонов

— Господин Жарков, — ласково выговорил по-русски гауптштурмфюрер, — можете быть свободны.

Полковник вытянулся в струнку и, чеканя шаг, молча удалился, даже не взглянув на своего оппонента. Гауптштурмфюрер проводил его ироничным взглядом и повернулся лицом к Гейне:

— Господин Демьянов, прошу за мной!

Эсесовец любезно показал рукой на открытую дверь. Гейне настороженно переступил порог комнаты и с удивлением увидел стол, сервированный для роскошного ужина. Гауптштурмфюрер при этом был самим олицетворением радушия.

— Господин Демьянов, — воскликнул он, улыбаясь, — мы связались с Берлином. Там вас прекрасно характеризуют. Отчего вы умолчали, что являетесь агентом нашей разведки?

Гейне выглядел смущенным:

— По сути, все это время мне некому было об этом сказать.

— Понимаю! В таком случае прошу к столу, господин Александр, коньяк, водочка!

Гауптштурмфюрер широким жестом обвел рукой обеденный стол. Унтерштурмфюрер услужливо откупорил бутылку немецкого картофельного шнапса и до краев наполнил хрустальные рюмки.

— За успех! — торжественно произнес гауптштурмфюрер. — Будем вместе работать! Некоторое время, господин Александр, вам придется побыть в концлагере. Прошу понять. Это необходимо. Мы отправим вас туда утром, а пока давайте ужинать, и вы нам коротко расскажете об организации «Престол». Не буду скрывать, нас она очень заинтересовала!

Осень брала свое старательно, как хозяин, вернувшийся в дом после длительного отсутствия и заметивший вдруг, что все в доме за время его путешествия поменялось не в лучшую сторону. Осень — время серьезное. Шутить не любит. Это весна может спешить или опаздывать, а лето может вообще не прийти. Осень всегда приходит вовремя и неумолимо предъявляет свои права на природу вне зависимости, нравится это кому-то или нет.

Как и большинство людей, проведших свое детство на юге, стремительную и холодную северную осень Демьянов не любил. Он никогда не понимал, что может быть прекрасного в низком холодном небе, висящем над головой, в серых обложных облаках, то и дело проливающихся мелким противным дождем, в промозглом воздухе, в грязи и слякоти, преображающих все до неузнаваемости. Осень была ему чужда и враждебна. Но теперь все было иначе. Словно глаза пробудились от долгой спячки. Для себя он открыл золотую осень средней полосы! Открыл и удивился, как раньше не замечал, что это просто красиво!

Любование падающими осенними листьями японцы называют «момидзи» и по красоте приравнивают к традиции весеннего «ханами», знаменитого цветения сакуры.

Демьянов вдруг осознал, что начал понимать японцев. В осеннем шелесте листопада чудилось ему теперь что-то сдержанно-величавое и одновременно до слез печальное. Иной раз это был Offertorium из реквиема Иоанна Окегема, а в следующий — «Осенний вальс» Шопена. Он слушал прекрасную музыку, звучащую в душе, и счастливая улыбка не сходила с его лица.

Все это случилось потому, что рядом была она! И осень, и непогода, и музыка листопада — словом, все, что теперь приносило ему радость, было связанно с ней, с девушкой его мечты. Чудесной и неповторимой Танечкой Березанцевой. Кто-то сказал, что когда в сердце рождается любовь, то и осень наполняется яркими красками — и тогда вместо дождя замечаешь вокруг себя только разноцветные зонтики! Демьянов и Березанцева, кажется, сами не заметили, когда их отношения перешли от холодной враждебности к пылкой страсти.