Книга Восхождение Морна. Том 11, страница 124 – Сергей Орлов

Наконец Пафнутьев открыл глаза и заговорил. Выдавал слова сухо, отрывисто, на их внутреннем оценщиковском жаргоне, понятном только своим. Соседи слушали его с молитвенным почтением, подавшись вперёд всем корпусом. В конце концов Пафнутьев был среди них старшим и самым авторитетным, и его слово обычно весило больше, чем мнение остальных пяти вместе взятых.

Пафнутьев закончил свою речь и с неторопливым достоинством убрал руку. Хозяин табакерки молча взял её со стола, перевернул, показал всем присутствующим скрытое клеймо на донышке и с тонкой, едва заметной ухмылкой сунул вещь обратно в карман.

Открыто смеяться над старшим никто из оценщиков, разумеется, не рискнул. Лица у всех мгновенно сделались постными и сочувственными, но в глазах вспыхнуло такое ядовитое, ликующее злорадство, что никакой переводчик мне не потребовался. Пафнутьев только что сел в лужу. И судя по тому, как коллеги торопливо прятали взгляды, припоминать ему эту неудачную попытку будут весь следующий год.

Правда, тихо и за глаза, потому что в лицо ему это точно никто не скажет.

Один лишь молоденький оценщик не удержал лицо и хихикнул, да ещё и громче, чем следовало из банального приличия. Открытого выговора не последовало, никто из мэтров даже не обернулся на его конфуз, но воздух вокруг парня мгновенно заледенел. Новичок тут же испугался собственной ненормальной смелости, сжался и вжал голову в плечи так суетливо, что его левое плечо практически подпёрло ухо.

Вот, значит, как у вас тут всё устроено.

Со стороны их занятие выглядело невероятно уныло. Но на деле за этим деревом шла жесткая, бескомпромиссная грызня за статус, в которой одна-единственная неверно названная деталь стоила авторитетному человеку целого года тихих насмешек за спиной.

И мне до зуда в кулаках, до глубокого внутреннего чеса захотелось прямо сейчас влезть в этот их тесный, самодовольный, наглухо закрытый круг и устроить там хороший, шумный погром.

Идти до прилавка оставалось всего шагов пять. За эти пять шагов я успел на ходу сочинить и со вкусом забраковать три разных вступительных фразы. Первая вышла слишком длинной и занудной, вторая получилась обидной, но совершенно непонятной для местных умов, а третья оказалась до того хороша и ядовита, что я решил приберечь её для какого-нибудь случая покрупнее. В итоге остановился на четвёртой, которую докручивал уже на последнем шаге.

Я подошёл вплотную, набрал полные лёгкие воздуха и… ничего не сказал, потому что меня попросту не заметили.

Сделали они это демонстративно, слаженно и с тем особым мастерством, которое нарабатывается годами. Шестеро продолжали переговариваться между собой, будто меня тут вообще не существовало.

Тогда я нагнулся и отчетливо постучал костяшкой указательного пальца по прилавку. Один раз, негромко, но так, чтобы звук пробил их чинный шёпот.

— Кон не закончен, — проговорил Коробьин, даже не соизволив повернуть головы в мою сторону или оторвать взгляд от стола. — Подождите.

Он выдержал ровно ту паузу, которая требовалась по правилам хорошего тона, и небрежно добавил:

— Или не ждите… Нам, в принципе, всё равно.

Остальные пятеро слаженно и нагло заухмылялись. Сработано было красиво. Меня ведь никто не выгонял, мне просто любезно предложили убраться самому.