Книга Восхождение Морна. Том 11, страница 123 – Сергей Орлов

Дремал старик, положим, исключительно для вида. Он сидел чуть в стороне, целиком утонув в протёртом кожаном кресле и зажав сухими пальцами тяжелый набалдашник трости. Взгляд его слепых мутных глаз упирался куда-то в потолок, чуть выше стеклянных подвесок люстры. За всё время он даже не моргнул. Старик просто выключился из окружающего шума и переваривал собственные мысли.

— Вы только учтите, господин, — Мойша понизил голос до едва слышного шелеста и оглянулся на седьмой пустой табурет. — К этой компании из местных никто подходить не смеет. У них тут свой закрытый круг. Подойдёте и испортите им веселье — проход на завтрашний аукцион вам заказан навсегда. Они вам такую бумажку на входе выпишут, что вас завтра из города выкинут.

— Пофигу, — выдохнул я, сделав глоток из бокала. — Пошли.

— Как «пошли»? — Мойша аккуратно сделал шаг назад. — Вы это… вы идите, господин, вам по статусу можно. А Мойша человек маленький, ему ещё в этом городе жить как-то надо.

— Трус ты, Мойша, — констатировал я, поворачиваясь к нему.

— Я не трус, господин Морн, — ничуть не обиделся шулер и угодливо улыбнулся. — Я просто отлично улавливаю момент. И сейчас настала самая лучшая минута, чтобы свалить отсюда.

С этими словами он задом, не поворачиваясь к оценщикам спиной, отгрёб к ближайшей дубовой колонне и растворился в табачном дыму.

Ну и пусть валит.

Оставшиеся до угла шаги я прошёл не спеша, оценивая их загон с хозяйской наглостью.

Угол оценщиков был обустроен предельно просто, без лишней эстетики. Вдоль стены тянулся длинный, узкий и высокий прилавок из тёмного твёрдого дерева, затянутый потёртым сукном. За ним на высоких табуретах спиной к стене и лицом к залу ровным рядом сидели шестеро «игроков». Причём вид у каждого был такой, будто они тут единогласно решают чужие судьбы на страшном суде.

Правила этой угадайки были предельно простыми. Каждый из присутствующих выставлял на сукно какую-то свою редкую штуковину — из тех, что остальные в глаза не видели. Выложил, накрыл холстом и молчишь, пока остальные гадают. Прочие по очереди пытаются прочитать предмет своим Даром и говорят вслух, с чем именно имеют дело.

Когда все выскажутся, хозяин вещи сдёргивает лоскут и объявляет, кто попал в точку, а кто с треском провалился. Ни ставок, ни денежного банка, ни видимого выигрыша. Смысл казался исключительно спортивным: один получает год почёта и уважения среди своих, а неудачник получает год попрёков, насмешек и гордое звание худшего оценщика Жаровска.

Впрочем, я был абсолютно уверен, что весь этот цирк служил лишь удобной ширмой. Настоящие ставки тут делались совсем на другом уровне, просто о них никому из посторонних не рассказывали. Сам факт владения этой тайной наполнял местных знатоков такой спесью, будто они держали за яйца весь город.

Сейчас как раз шёл очередной круг их закрытой забавы.

Пафнутьев с важным видом положил сухую узловатую ладонь на чужую серебряную табакерку. Прижал, закрыл глаза и замер с таким глубокомысленным выражением лица, словно пытался на ощупь угадать, сколько именно грамм серебра в неё пожалел ювелир.

Остальные пятеро сидели без движения и молчали целую минуту. Бесконечно… долгую… минуту… Я даже ради чистого интереса начал считать про себя: раз-Пафнутьев, два-Пафнутьев… На сорока мысли от выпитого слегка вильнули в сторону, я сбился, плюнул на точность, начал заново с единицы и успел дойти до двадцати, прежде чем наступила развязка. Словом, Пафнутьев как-то слишком сильно тупил для такого уважаемого специалиста.