Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 115 – Сергей Орлов

Вика поджала губы. Разозлилась, конечно, ей поперёк горла было стоять в сторонке, пока кто-то другой лезет в самое пекло, но спорить не стала. Логику происходящего она понимала не хуже меня.

— Тогда я держу периметр, — влез Сизый, по которому было видно, что стоять сложа руки он не собирается. — Если этот Тихон вдруг решит выскочить наружу, я его тут же и приложу!

— Договорились, — согласился я. — И чтобы не случилось, внутрь не лезть, вы меня поняли?

Парочка нехотя кивнула, и я перешагнул границу мёртвой земли.

Звук пропал разом, будто мне ладонями зажали уши. Дождь за спиной смолк, словно кто-то убавил его до полной тишины. Под сапогом хрустнул серый лист, и хруст оборвался на середине, не дойдя до уха. Впереди чернел вход в храм.

Я вошёл.

Внутри было сумрачно, и глаза не сразу привыкли к серой полутьме. Стены уходили высоко вверх, сквозь щели в прохудившейся кровле пробивался мутный свет, и в этих полосах намертво висела пыль, будто приклеенная к воздуху. Посреди зала стояла каменная чаша, здоровенная, мне по грудь, выжженная изнутри до черноты за годы настоящего огня. Над ней клубилось густое серое облако золы, а к нему со всех сторон тянулся пепел: тонкие струйки ползли от стен, от пола, и даже от лежащих на камне людей, будто их подтягивало к чаше.

Этими людьми были Митяй… Ермила… И Мира…

Мира лежала на камне и не шевелилась. Серый налёт покрывал её от лап до загривка, забился в шерсть, а от плеча к шее уже подбиралась седая полоса, та самая, что я видел на Себастьяне. Дышала она мелко, через раз. И от одного взгляда на это у меня потемнело в глазах, кровь ударила в виски, а зубы сжались сами собой.

А потом я задавил это в себе. Всю прошлую жизнь я вколачивал в чужие головы одно и то же. Боец, который не держит себя в руках, проигрывает ещё до начала боя. Вот теперь и мне пришла пора послушать собственный совет.

— Как-то у тебя здесь мрачновато, Тихон, — сказал я расслабленным, ленивым голосом. — Молнии… пепел… пленников зачем-то по кругу разложил. Неужели собираешься меня чем-то удивить?

Из-за чаши, из самой густой темноты, шагнул Тихон.

Только был это уже не тот Тихон, с которым мы вчера познакомились. Деревенский староста горбился, окал по-стариковски, поглаживал бороду и был свойским таким хлебосольным дедком. А этот стоял прямо, расправив плечи, и смотрел на меня с ленивым удовольствием, будто сорок лет таскал тесную обувь и вот наконец её скинул.

— Пришёл, — сказал он почти ласково. — Я знал, что придёшь. За своей кошечкой.

Пока он говорил, я внимательно изучал территорию предстоящего боя.

Сперва свет: три мутных полосы падали из щелей в кровле, слева, по центру и у дальней стены, а между ними лежала тень. Туда и уйду, если прижмёт.

Дальше пленные. Первым делом мелькнула мысль сразу кинуться к ним и попробовать их вытащить. Только лежали они на открытом месте, у самой чаши, а от входа до них шагов двенадцать по полностью открытому пространству. Сунусь туда, и прикрыться, если что, будет попросту нечем. Значит, сначала придётся разобраться с жрецом.

Ну и стены. От стен к Тихону сбегались тонкие серые нити, отовсюду понемногу, будто он потихоньку выпивал всю энергию храма. И как перекрыть этот поток, я совершенно не представлял.

Паршиво.