Книга Восхождение Морна. Том 10, страница 112 – Сергей Орлов

Секунду он не двигался. А потом пальцы медленно, через силу, разжались, и Прошка сполз по стене на пол, хватая воздух ртом и держась за горло здоровой рукой.

— Молодец, — сказал я Сизому. — А теперь отойди на пару шагов. Просто отойди, хорошо?

Голубь отступил — на шаг, не больше. Но при этом продолжил покачивать битой, явно демонстрируя свои недобрые намерения.

Прошка тем временем ощупывал грудь, кривясь на каждом вдохе, и, видно, эта возня придала ему храбрости. Он вскинул голову и просипел, глядя на Сизого:

— Что, тварь пернатая, руки чешутся? Давай, попробуй ещё раз ко мне подойти. Тогда девку вашу точно на кусочки порежут!

— Ещё одно слово без моего позволения, — проговорил я холодно, глядя ему прямо в глаза, — и я сломаю тебе вторую руку. Потом ногу. Так что до своего жреца тебе придётся очень долго ползти. Понял меня?

Прошка перевёл взгляд с Сизого на меня, и то, что он увидел у меня на лице, понравилось ему ещё меньше, так что вместо ответа он торопливо, часто-часто закивал.

Я присел перед ним на корточки и подождал, пока его хрип не превратится хотя бы в подобие ровного дыхания.

— Утром я решил, что ошибся, — сказал я. — Оголил тебе плечо, а метки нет. А теперь смотрю на тебя и не совсем понимаю, как это. Все твои дружки, которых мы повязали, отмечены Пеплом, пусть и через татуировку бога Огня, а на тебе ни единой отметины. И при этом ты не марионетка, которой жрец управлял против её воли. Ты всё помнишь. Как так?

Прошка сглотнул.

— Заслужить надо, — выдавил он. — Метку. Её просто так не дают. Её… заработать надо.

— Заработать, — повторил я. — А ты знаешь вообще, чем её зарабатывают? Что надо убить человека, к примеру? Тебе об этом рассказали?

Прошка округлил глаза и испуганно сглотнул. Кадык дёрнулся вверх-вниз.

— Всё обратится пеплом, — пробормотал он, глядя куда-то мимо меня. — И плоть, и имя, и я сам… а пепел вернётся к Нему. Так положено.

Заученно пробормотал, нараспев, как затверженную с чужих слов молитву, в которую сам-то до конца и не вник.

— Идиот ты, — сказал я устало. — Ладно. Чего хотел жрец?

Прошка облизнул губы и заговорил — быстро, заискивающе, как школьник у доски, который боится, что за забытое определение ему влепят двойку.

— Он сказал… он сказал, что не хочет проблем. Он тут сорок лет живёт. Тихо живёт, никого не трогает. Ни разу деревню не обидел, всегда помогал, кому надо. И вот пришли чужаки и всё переворошили, а зачем? Он же вам ничего не сделал. Он говорит: оставьте меня в покое, и разойдёмся по-хорошему. Езжайте себе дальше, куда вы там направлялись.

— По-хорошему, — повторил я.

— Ага! По-хорошему! — Прошка вцепился в это слово, как утопающий. — Он даже встретиться готов. Всё обсудить. В храме. Всем составом, говорит, приходите, честь по чести, и договоримся. Он зла не держит.

— А кольцо, стало быть, передал, чтоб мы поверили в его добрые намерения?

Прошка не ответил. Просто положил колечко на пол между нами и, цепляясь здоровой рукой за стену, кое-как поднялся на ноги.

— Всё, я передал, — просипел он. — Мне велено было передать и сразу назад. Отпустите, а? Мне обратно надо, мне… мне страшно…

— Вали, тебя никто не держит, — сказал я. — Но запомни одно. Увижу тебя в храме или рядом с ним — живым ты оттуда не выйдешь.