Книга Восхождение Морна. Том 4, страница 71 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Разумеется. Он переходит на семью — жена, дети, старики-родители, все, кто записан в долговой книге как поручители. Платить им нечем, значит, отработка. Жёны идут в заведения вроде моего, если повезёт с внешностью. Если не повезёт — на кухни, в прачечные, на чёрную работу. Дети постарше становятся на побегушках у Щербатого, таскают грузы, чистят выгребные ямы, делают всё, за что не возьмётся свободный человек. Маленьких берут неохотно, от них толку мало, но тоже что-нибудь в итоге находят.

Роза говорила об этом спокойно, буднично, как о погоде или ценах на зерно. Для неё это была просто жизнь. Сечь, какой она её знала.

— Так было всегда, — сказала она. — Сколько этот город стоит, столько и работает эта система. Ты не первый, кто смотрит на неё и морщит нос.

— Может, я первый, у кого есть идея получше, чем просто морщить нос.

Роза чуть подалась вперёд, и я заметил, как изменилось её лицо. Скука и снисходительность куда-то делись, а вместо них появилось что-то похожее на голод.

— Продолжай.

— Представьте себе фонд. Назовём его страховой гильдией ходоков, если угодно. Каждый ходок платит небольшой взнос с каждой ходки, посильный, такой, чтобы не бил по карману. Взамен получает гарантию: если его убьют или покалечат, семья получит выплату. Достаточную, чтобы не попасть в кабалу к ростовщикам. Достаточную, чтобы выжить и встать на ноги.

Роза слушала молча, но энтузиазма пока не излучала. Для неё это были просто слова.

— Звучит благородно, — произнесла она тоном, который ясно давал понять, что это самое благородство её совершенно не интересует. — А теперь объясни, как это работает без того, чтобы фонд разорился на первой же крупной выплате.

— Дифференцированные взносы в зависимости от степени риска.

Роза приподняла бровь.

— Диффе… что?

— Простите, — я чуть улыбнулся. — Если проще: кто ходит на нижние пороги, платит меньше, потому что и калечится там реже. Кто лезет глубже, платит больше, но он и зарабатывает соответственно, так что потянет. Это справедливо: больше рискуешь — больше вкладываешь в общий котёл. А то, что ходоку на рынке обходится в целое состояние, фонду будет стоить в разы дешевле. Вы сами только что это подтвердили, когда назвали себестоимость. Там и кроется главная экономия.

— Допустим. Дальше.

— Дальше — беспроцентные ссуды вместо кабалы. Ходок получает лечение, а потом возвращает долг из будущих заработков. Не переплачивая втрое, не теряя семью, не попадая в петлю, из которой нет выхода. Просто отдаёт то, что взял, и живёт дальше.

Роза постукивала пальцем по подлокотнику, и я видел, что она прикидывает. Не конкретные цифры — она их ещё не знала — а саму возможность. Пытается понять, есть ли в этом смысл, или очередной мечтатель пришёл к ней со своими сказками о лучшем мире.

— Беспроцентно, — повторила она наконец, словно пробуя слово на вкус. — Ты хоть понимаешь, как это звучит в городе, где двадцать пять годовых считаются божеской милостью?

— Прекрасно понимаю. Именно поэтому это сработает.

— У меня уже есть лекарь, — Роза откинулась в кресле. — И каналы поставок артефактов. И помещение. Я и без твоего фонда живу неплохо. Зачем мне во всё это ввязываться?

— Именно поэтому я разговариваю с вами, а не с Кривым. У вас есть всё, что нужно для такого дела, осталось только правильно это использовать.