Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 37 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Я снял рубашку и бросил её на край фонтана.

— Чё ты делаешь⁈ — он уставился на меня так, будто я на его глазах начал есть живую крысу. — Совсем крышей поехал? Замёрзнешь же нахрен! Воспаление лёгких подхватишь! Помрёшь! А мне потом что делать⁈

— Ничего страшного. Разогреюсь.

— Каким местом разогреешься⁈ Тут же градусов пять, не больше! Туман! Сырость! Идеальные условия для пневмонии!

Я начал разминку, не обращая внимания на его причитания. Вращения плечами, растяжка, разогрев суставов. Привычные движения, которые тело помнило лучше собственного имени. Тысячи повторений в прошлой жизни въелись в мышечную память так глубоко, что я мог это делать даже во сне.

Холодный воздух кусал кожу, забирался под рёбра, и каждый вдох обжигал лёгкие изнутри. Но это было даже приятно. Бодрило, прочищало голову, выгоняло остатки сна. К тому же холод — отличный мотиватор работать быстрее. Постоишь без движения минуту — и зубы начнут выбивать чечётку.

— Так, — сказал я между вращениями, — теперь ты.

— Чё я?

— Начинаем с простого. Прыжки.

— Какие ещё прыжки?

— Обычные. С места вверх. Максимально высоко. Пятьдесят раз.

Сизый посмотрел на меня так, будто я предложил ему станцевать вальс с медведем.

— Братан, я птица. Птицы не прыгают. Птицы летают. Это, знаешь ли, наша фишка. Крылья там, перья, все дела.

— Ты не летаешь. Тебе крылья подрезали, помнишь?

Он дёрнулся, будто я ткнул его раскалённой кочергой.

— Это… это временно! Правильные зелья и через пол года, максимум год буду летать как раньше! Даже лучше!

— Не сомневаюсь. Ну а пока не отросли — будешь прыгать. Ноги у тебя есть? Мышцы есть? Значит, можешь прыгать. Давай.

— Но это унизительно! — он распушил перья от возмущения и стал похож на взъерошенный серый шар. — Я же не курица какая-нибудь! Не воробей подзаборный! Я — разумная химера с богатым внутренним миром!

— Сизый.

— Чё?

— Помнишь ту ушастенькую у ворот? Которая криомантией владеет?

Он насторожился.

— Ну… помню. И чё?

— Так вот. Если ты сейчас не начнёшь прыгать, я её соблазню. Специально. Из принципа. И когда она будет делать всё, что я попрошу — а она будет — я попрошу её каждую ночь подмораживать одному наглому голубю задницу. Не сильно. Чисто, чтобы примерзал к подоконнику до утра.

Сизый побледнел.

— Ты бы не стал…

— Не стал бы что? Соблазнять красивую женщину? — я усмехнулся. — Сизый, я это делал сотни раз. Мне даже стараться не придётся. Пара комплиментов, пара взглядов, и через неделю она будет смотреть на меня взглядом влюбленной кошки. А ты будешь каждое утро отдирать перья от обледеневшего камня.

Он смотрел на меня, и я видел, как в его птичьих мозгах бешено крутятся мысли. Вчерашняя сцена у ворот. Взгляды Серафимы. Моя самодовольная рожа.

— Это… это шантаж!

— Это мотивация. Прыгай!

Он набрал воздуха, явно готовясь выдать очередную тираду о несправедливости мироздания и попранных правах конкретной одной беззащитной химеры, но встретился со мной взглядом и передумал. Что-то в моих глазах подсказало ему, что я не шучу. Совсем.

— Ненавижу тебя, — сообщил он мрачно и подпрыгнул.

Невысоко. Сантиметров на десять, не больше. Приземлился, покачнулся, едва не завалился набок.

— Это что было? — спросил я, продолжая разминку.

— Прыжок!

— Это было оскорбление самого понятия «прыжка». Моя покойная бабушка прыгала выше. А она последние десять лет жизни не вставала с кровати.