Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 36 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Я выдержал паузу. Достаточно долгую, чтобы он начал нервничать.

— Ты знаешь, какой у тебя потенциал?

Он насторожился. За время, что мы знакомы, он уже выучил — когда я говорю таким тоном, дальше обычно следует что-то, от чего хочется спрятаться под кровать.

— Ну… высокий?

— Ранг В. Это много, Сизый. С таким рангом можно драться с боевыми магами и побеждать. Видеть то, что другие не видят. Летать так быстро, что стрелы будут казаться неподвижными. Стать настоящей силой.

Я сделал паузу и добавил:

— А не просто говорящим мешком перьев с завышенным самомнением.

— Эй! Я не мешок!

— Сейчас — мешок и есть, — я не дал ему возмутиться как следует. — Ранг D. Слабый, медленный, бесполезный в любой серьёзной драке. Каждая передряга, в которую ты влипал, заканчивалась одинаково — тебя ловили, били или продавали. Скажи, если я не прав.

Сизый отвёл взгляд.

— Прав, — буркнул он. — Но это не моя вина! Просто не везло! Обстоятельства так сложились!

— А может, дело всё-таки не в везении?

Он молчал, и я видел, что попал в больное место. Хорошо. Значит, есть шанс достучаться до того, что у него вместо мозгов.

— Так что у тебя теперь два варианта, — продолжил я. — Первый: остаёшься таким, какой есть. Жирным городским голубем, который умеет только жрать, спать и влипать в неприятности. И когда в следующий раз кто-нибудь решит тебя поймать — а поймают обязательно, потому что ты медленный и тупой — ты снова окажешься в клетке. Или в кастрюле. С луком и морковкой.

— В какой ещё кастрюле⁈

— В обычной. Голубиный суп, слышал о таком? Деликатес, между прочим. В столице за него неплохо платят.

Он побледнел. Я не знал, что голуби умеют бледнеть, но этот умел — перья как будто посерели, а глаза стали ещё круглее.

— Второй вариант, — я встал и отряхнул колени, — ты начинаешь работать. Тренироваться каждый день. Становиться быстрее, сильнее, опаснее. И через год-два будешь не добычей, а охотником. Тем, от кого бегут, а не тем, кого ловят и варят. И самое главное — когда вернётся Мира, ты сможешь ей по-настоящему помочь спасти Ласку.

Он молчал. Я видел, как за его глазами что-то происходит — медленно, со скрипом, но происходит.

— А если я сдохну на этих тренировках? — спросил он наконец.

— Тогда это будет моя вина. Но ты не сдохнешь. Я знаю, что делаю.

Ещё одна пауза, короче предыдущей.

— Ладно, — он вздохнул так, будто соглашался на смертную казнь. — Хрен с тобой. Но если помру, то приду к тебе во сне и буду каждую ночь орать в ухо. И гадить на твою подушку. Призрачно.

— Договорились.

Двор Академии в этот час выглядел как декорация к истории о призраках.

Туман стелился по булыжнику, цеплялся за углы зданий и превращал фонари в размытые жёлтые пятна. Воздух пах сыростью, холодным камнем и чем-то горьковатым — то ли дымом из труб, то ли гнилью из канавы за стеной. Фонтан в центре двора не работал, только капала вода откуда-то из треснувшей чаши, и звук этот в тишине казался оглушительно громким.

Я огляделся. Ни одного освещённого окна, ни одной живой души. Даже сторож, который по идее должен был патрулировать территорию, куда-то делся — наверное, дрых в своей будке, завернувшись в тулуп и плюя на служебные обязанности.

Идеально.

— Холодно, — сообщил Сизый, переминаясь с лапы на лапу. Туман доходил ему почти до груди, и он выглядел как маленький серый островок посреди молочного моря. — Слышь, может подождём солнца? Реально дубак. У меня лапы к камню примерзают.