Книга Восхождение Морна. Том 3, страница 24 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Внутри было чисто, без гнили и плесени, и это уже говорило о многом. На полках стояли склянки и банки, подписанные ровным разборчивым почерком. Инструменты развешаны на крючках строго по размеру. Рабочий стол выскоблен до белизны, ни пятнышка, ни разводов.

Профессионал. Определённо профессионал. Такой порядок не бывает случайным, он бывает только у тех, кто понимает, что в алхимии одна грязная колба может стоить тебе руки. Или головы. Или клиента, что иногда даже хуже.

Я вывалил содержимое мешка на рабочий стол.

— Проверяй.

Надежда поставила свою драгоценную банку на полку и посмотрела на кучу барахла так, будто я вывалил перед ней содержимое выгребной ямы и попросил найти там золото.

— Мне нужно переодеться, — сказала она. — Подожди минуту.

Она скрылась за занавеской в углу лавки, и я услышал шорох ткани. Не подглядывал, хотя соблазн был. Всё-таки есть вещи, которые нужно заслужить, а не воровать.

Вернулась она в тонкой полотняной рубашке и кожаном фартуке, который закрывал её спереди от груди до колен. Волосы убрала под косынку, рукава закатала выше локтей. Рабочий вид, ничего особенного.

Я тогда ещё не понял, почему она так легко оделась. Зато понял позже.

— Ладно, — сказала она, подходя к столу. — Посмотрим, что тут у нас.

Следующий час я провёл на табурете у стены, наблюдая, как она работает.

И это было… познавательно. Во всех смыслах.

Сначала я следил за её руками. Пальцы порхали над ингредиентами, на кончиках то и дело вспыхивали искры диагностических заклинаний, губы беззвучно шевелились, проговаривая формулы. Она двигалась по лаборатории как танцовщица, у которой каждый жест отточен годами практики. Никаких лишних движений, никакой суеты.

А потом я понял, почему она работает в одной рубашке.

Температура в лавке поднялась градусов на десять, когда она разожгла алхимическую горелку и начала первую экстракцию. Потом ещё на десять, когда добавила вторую. К середине часа воздух стал густым и влажным, как в бане, и я почувствовал, как рубашка прилипает к спине.

А её рубашка прилипла к ней.

Тонкое полотно потемнело от пота между лопаток, обрисовывая каждый изгиб. Когда она наклонялась над столом, ткань натягивалась на спине, и я видел, что под рубашкой ничего нет. Совсем ничего. Каждый раз, когда она резко поворачивалась к полкам за очередной склянкой, рубашка на секунду отлипала от тела и снова прилипала, и в этот короткий момент я видел больше, чем она, наверное, хотела бы показать. Боковой изгиб груди мелькал в вырезе для рук, тяжёлый и влажный от жары. Один раз она потянулась за банкой на верхней полке, и подол рубашки задрался, открывая поясницу и край бедра.

Она ничего этого не замечала, так как полностью ушла в работу, забыла обо мне, забыла обо всём, кроме ингредиентов и формул. Бормотала что-то себе под нос, хмурилась, улыбалась, когда что-то получалось, снова хмурилась. Кусала нижнюю губу, когда думала. Отбрасывала выбившуюся прядь тыльной стороной ладони, и прядь тут же падала обратно, прилипая к мокрому виску.

Фартук защищал её спереди, но сбоку и сзади защиты не было никакой. И когда она проходила мимо меня к шкафу с реагентами, я чувствовал запах её разгорячённого тела, смешанный с травами и спиртом, и этот запах был… слабо говоря, отвлекающим.