Онлайн книга «Восхождение Морна. Том 1»
|
— И что произошло дальше? — подтолкнул Засыпкин. Тоже вовремя. Прямо по секундам работают, сволочи. — А на третье утро… Клинов поднял голову, и я увидел, как у него блестят глаза. Не слёзы — до слёз он не дотянул, это было бы уже перебором. Просто влажный блеск, который можно принять за сдерживаемые рыдания. Или за воспоминания, которые до сих пор причиняют боль. Или за каплю лукового сока, которым он натёр веки перед выходом. Старый фокус, но работает безотказно. — На третье утро я проснулся от крика нашего обозника, выбежал из палатки и увидел их. Пауза. Сглотнул. Провёл рукой по лицу. — Троих. Керру, Вихря и Грача. При каждом имени Сизый вздрагивал, как от удара. — Они лежали у потухшего костра. Все… — Клинов запнулся, будто подбирая слова. — Все изорванные. В крови. Я сразу понял, что это раны от когтей и клювов. Сам не раз видел, как химеры дерутся между собой, когда не поделят что-нибудь. Кто-то в толпе охнул. Какая-то баба в первом ряду громко запричитала: «Господи, спаси и сохрани!» — и перекрестилась так размашисто, что заехала локтем соседу в бок. Мужик рядом с ней сплюнул и выругался вполголоса. Толпа гудела. Шёпот расползался волнами, и я ловил обрывки: «…говорила же, нелюдь…», «…своих порешил, представляешь…», «…а с виду такой тихий…». Я слышал, как Сизый рядом со мной дышит. Тяжело, с присвистом, будто воздух застревал где-то в горле и не хотел идти дальше. Чувствовал, как он дрожит всем телом — мелкой, частой дрожью, которая бывает не от страха, а от усилия. От того, что каждую секунду приходится удерживать себя на месте, когда всё внутри кричит: беги, прыгай, рви. Марек стоял рядом, и его рука лежала на плече голубя как якорь. Тяжёлая, надёжная. Единственное, что не давало Сизому сорваться и броситься на помост прямо сейчас, при всех. — А выжившие были? — подал голос старик в судейской мантии. О, судья решил поучаствовать. Наверное, чтобы не выглядеть совсем уж декорацией. — Двое, ваша честь. Клинов повернулся к судьям и прижал руку к груди. Жест получился каким-то церковным, благостным. Мученик, несущий тяжкую правду. — Самочка молоденькая, Лаской звали. При этом имени Сизый дёрнулся так, будто его ударили. Резко, всем телом. Марек усилил хватку, и я услышал тихий хруст — то ли ткань камзола, то ли что-то в плече голубя. — Совсем в шоке была, бедняжка, — продолжал Клинов, и голос его стал мягче, сочувственнее. — Плакала, тряслась вся. Мы её укутали в одеяло, воды дали. Она всё повторяла что-то, но разобрать было нельзя. Видно, рассудком тронулась от того, что увидела. Красивая деталь. Одеяло, вода, забота. Показывает, какие они были добрые и человечные, эти караванщики. Как переживали за бедную химеру. Не упоминает только ошейник-подавитель и клетку, в которую её потом засунули. — А этот… Клинов указал в нашу сторону и сотня пар глаз тут же упёрлась в нас. — Этот стоял над телами. Пауза. Клинов опустил руку и покачал головой, будто до сих пор не мог поверить в то, что видел. — И смотрел на нас. Спокойно так смотрел, понимаете? Голос у него дрогнул. Красиво так, правильно, в нужном месте. — Будто ждал, когда мы подойдём. Будто… — Он сглотнул. — Будто гордился тем, что сделал. Толпа загудела. Не просто зашепталась, а именно загудела, как растревоженный улей. Я ловил обрывки со всех сторон: |