Книга Пустующий трон, страница 319 – Кен Лю

На брюшной пластине были изображены пять человек: мужчина, женщина, двое юношей и грудной младенец, завернутый в пеленку с изображением котенка. Все они были одеты не в шкуры, как льуку, а в традиционную одежду Дара – откровенный намек на приверженность Гозтан политике мирного сосуществования. Саво полагал, что взрослый мужчина – его отец, личность которого мать так и не подтвердила. Двое молодых парней – наро, личные телохранители семьи. Ребенком, очевидно, был он сам. А сильной и уверенной женщиной – его мать, Гозтан Рьото. В руке она держала боевой цеп, с рукояти которого свисала рыба. Гозтан любила водить сына на охоту и рыбалку; у нее прекрасно получалось глушить рыбу на мелководье ударами палицы и выуживать ее из воды голыми руками.

Он погладил лицо женщины. На глазах выступили слезы, в сердце рождались вопросы, на которых не было ответа.

«Что мама имела в виду, говоря, что я послужу Укьу-Тааса за его пределами»?

Кинри – теперь он был известен под этим именем – спешил по улицам Гинпена. Хотя он прожил в городе уже четыре месяца, все вокруг до сих пор казалось ему незнакомым и удивительным. Юноша на ходу разглядывал прохожих. Большинство населения столицы составляли хаанцы, но было и много выходцев из других уголков Дара. Люди приезжали сюда, чтобы учиться наукам и ремеслам. Кинри подозревал, что громадный город, многократно превосходивший Крифи площадью и численностью населения, никогда не перестанет его удивлять.

Он свернул на широкий центральный проспект, который вел к главному городскому рынку, расположенному сразу за Великим храмом Луто. Перед храмом раскинулась большая площадь, где выступали уличные артисты и торговали всякими диковинками. У Кинри было важное задание, но он все равно не удержался, чтобы не поглазеть на чудеса.

Двое акробатов жонглировали пивными фляжками, балансируя на бамбуковых шестах, высоко поднятых третьим их товарищем. Своими жестами они обыгрывали логограмму ано «смех».

Женщина в традиционном хаанском платье-коконе заставляла детей пищать от восторга, раздавая им маленькие банки Огэ, слабо заряженные шелкокрапинной силой, и предлагала потрогать генератор, отчего волосы на головах становились дыбом.

Сбоку от женщины какой-то старик обещал десять золотых любому, кто сможет быстрее него сосчитать на счетах сумму десяти случайных чисел; с другого бока парочка продавцов предлагала сладкую выпечку в форме логограмм, составляющих имена покупателей. В высокопарном Хаане даже уличные развлечения имели научный подтекст.

«У меня есть время посмотреть какое-нибудь представление», – подумал Кинри, задержавшись у особенно широкого кружка зрителей. Пришлось встать на цыпочки, чтобы посмотреть, что происходит внутри. Посреди круга сидела в кресле какая-то пожилая женщина.

— Что она делает? – спросил Кинри соседа.

— Учит животных возить тележки по лабиринтам.

Любопытство царапало его кошачьими коготками. Кинри протиснулся сквозь толпу, не обращая внимания на возмущенные оклики, и вклинился в первый ряд зрителей.

Сбоку лежала груда кирпичей. Пятеро или шестеро детей усердно складывали из них лабиринт, давая друг другу указания и постоянно споря.

Женщина с морщинистым лицом, чьи седые волосы блестели на солнце, добродушно улыбалась. Ее ноги были не видны под тонким покрывалом. Заметив сходство с покойной наставницей Надзу Тей, Кинри сразу проникся к незнакомке симпатией. Он обратил внимание, что вместо ножек у ее кресла были два больших колеса сзади и два маленьких спереди. Пара длинных рычагов по обе стороны, соединенных механической передачей с задними колесами, позволяли сидящему в кресле перемещаться. Между задними колесами располагалась широкая коробка, вероятно для хранения вещей.