Книга Пустующий трон, страница 316 – Кен Лю

Он приказал посадить трех шаманок в коракль, отвезти их к айсбергу и высадить на ледяной глыбе.

— Если вы действительно оглашаете волю богов, то они сохранят вам жизнь, – объявил Кудьу. – Но если вы лжете, то умрете позорной смертью перед Оком Кудьуфин, презираемые всем племенем и отвергнутые родней. Лед будет отражать взор Кудьуфин, даже если вы станете отворачиваться.

Таны и воины провожали взглядом отплывающий коракль с шаманками. Они шептали друг другу о том, как предан отцу молодой пэкьу-тааса и как это не похоже на отношение Тенрьо к своему отцу. Кудьу был славным преемником не только отца, но и деда.

Шаманки оставались на айсберге полных тридцать дней. Когда Кудьу отправил коракли, дабы узнать, какова их участь, люди немало изумились, обнаружив всех трех живыми. Более того, они выглядели бодрыми и здоровыми, как в тот день, когда их здесь бросили.

(К тому времени уже никто не вспоминал о тяжело груженных кораклях тана Тово Тасарику, которые посреди ночи плавали к айсбергу, чтобы припрятать там ящики с едой и теплую одежду для грядущей мистификации.)

— Простите меня, боги! – Кудьу распластался на льду. – Обещаю впредь слушать вас смиренно и внимательно!

— Пэкьу Тенрьо мертв! – воскликнул Тово Тасарику. – Да здравствует пэкьу Кудьу Роатан!

Шаманки вторили Тово, и вскоре к ним присоединились остальные таны и шаманы. Татен ходил ходуном от неистовых криков тысяч воинов, провозглашавших свою любовь к новому пэкьу и верность ему.

Вот так, неохотно, со слезами на глазах, Кудьу смирился с гибелью отца и признал айсберг даром богинь. Несмотря на то что с Тенрьо не сняли духовный портрет, никто не бросил вызов Кудьу за право называться новым пэкьу.

Кудьу смог облегченно выдохнуть. Но его путь к превосходству над отцом еще только начался.

— Молодец, – сказал Кудьу за завтраком, отгоняя от глаз въедливый дым.

Он жевал с наслаждением, не обращая внимания на стоящий вокруг стойкий аромат горелой человеческой плоти.

Пока воины льуку расхаживали по полю боя, смазывая раны товарищей пастой из корней травы когон и раздавая тольусу, чтобы утолить боль, шаманы совершали ритуалы над погибшими, молитвами провожая их души в путь к облачным гаринафинам.

Кудьу с удовольствием, но одновременно и с некоторой скукой созерцал результаты своего труда.

— Будешь? – протянул он кусок вяленого мяса стоящему перед ним на коленях мужчине.

— Благодарю, о всемогущий пэкьу, – ответил тот. – Для меня великая честь разделить с вами трапезу сразу после уничтожения неверных бунтовщиков. – Он поднял голову и протянул руку за мясом.

Это был Вольу Арагоз.

Гинпен, четвертый месяц девятого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы (двадцать пять месяцев до открытия прохода в Стене Бурь)

Кухня «Великолепной вазы», общепризнанного лучшего ресторана Гинпена, представляла собой длинное одноэтажное помещение, отделенное от самого заведения во избежание пожара. У здания кухни был свой двор площадью в четыре стандартных придомовых участка, где размещались коптильни, печи для выпечки хлеба, открытые жаровни и прочие приспособления для готовки. Обслуживать шестьдесят четыре столика на трех этажах было делом непростым.

— Кинри! Иди сюда! – высунувшись из задней двери, выкрикнула Мати, помощница повара.