Книга Говорящие кости, страница 467 – Кен Лю

— Я прекрасно это осознаю, – ответила ей Темурури. – Однако позвольте и мне, в свою очередь, напомнить, что полученный нами приказ включает также запрет причинять какой-либо вред императору, на которого мятежники могли воздействовать обманом или силой.

— Но не можем же мы вообще ничего не делать!

— Я этого не говорила. Мы все будем… петь.

— Петь?! – Военный наблюдатель и все офицеры на мостике удивленно уставились на Темурури.

— Мы все будем петь, – решительно повторила адмирал. И первая затянула:

— Неужели я вижу падающий в долине снег? Или это дождь умывает лица детей? О моя скорбь, как сильна моя скорбь!

Один за другим офицеры присоединялись к хору. По мере того как приказ передавался по переговорным трубам экипажу корабля, а при помощи световых сигналов и всему флоту, пение становилось громче и громче.

Военный наблюдатель обвела товарищей взглядом, помедлила и наконец тоже запела вместе с ними:

— Нет, не снег покрывает долину. Нет, не дождь умывает лица детей. О моя скорбь, как сильна моя скорбь! Это воины, павшие, точно осыпающиеся лепестки хризантем. Мой сын, о мой сын, он не вернется домой после сражения…^[5]

Все в Дара знали, что в свое время эта древняя народная песня Кокру, исполненная женщинами из вспомогательных войск Куни Гару, поколебала решимость армии Маты Цзинду сражаться на последнем рубеже обороны под Рана-Кидой.

Но вряд хоть кто-то догадывался, что эта самая песня, затянутая одиноким моряком на флагмане императора Монадэту, напомнила Фиро Гару о мудрости его матери и удержала молодого императора от того, чтобы начать вторжение, которое унесло бы жизни сотен и тысяч обитателей Неосвобожденного Дара.

Поющие голоса авиаторов имперского флота пробивались через ненастную ночь, атакуя движущиеся туда-сюда, извивающиеся, меняющие форму воздушные корабли мятежников.

Темурури уповала на то, что эта песня снова поможет спасти жизни людей. Мятежники императора и имперские солдаты – это братья и сестры. Как может сын поднять оружие против своей тетушки-матери? Разве регент способна пойти войной на молодого суверена, которого она обязана обучать и защищать? Это одинаково неправильно с точки зрения Кона Фиджи и неграмотного крестьянина. Ведь сие противоестественное деяние лишь порадует врагов Дара и огорчит дух почивших императора Рагина и маршала Мадзоти.

Но корабли мятежников продолжали маневрировать в воздухе, как если бы их команды не состояли из сыновей и дочерей Дара, как если бы император Монадэту, в отличие от Гегемона, залепил воском уши повстанцев, последовавших за ним.

Темурури захлестнуло разочарование. Тьма в душе была чернее, чем небо в беззвездную ночь. Выходит, им все-таки предстоит напрасное кровопролитие, как во времена бессмысленных войн между королями Тиро.

Внезапно Темурури услышала жужжание… Хотя нет, скорее, это походило на стрекотание.

«Должно быть, именно этот звук и уловила штурман прежде».

И тут пришло осознание, одновременно пугающее и таящее в себе надежду.

— Носовые стрелки, дать залп по ближайшему вражескому кораблю! – скомандовала адмирал.

Колокола и трещотки передали приказ на боевые площадки. Напряженно наклонившись вперед, Темурури смотрела, как огненные полосы пересекают пространство между «Рана-Кидой» и странной, бурлящей и мерцающей массой по левому борту. Она сжала кулак, не зная, что именно надеется увидеть: как стрелы бессильно отскакивают от обшивки или как корпус поглощает пламя.