Книга Говорящие кости, страница 470 – Кен Лю

— Акула!

— Медуза!

— Слон!

— Воздушный корабль!

Татен-рио-алвово, одиннадцатый месяц одиннадцатого года после отбытия принцессы Тэры из Дара в Укьу-Гондэ

Последний зеленый ячмень был сжат, промолот и провеян. Зерновым предстояло обратиться как в пиво, так и в муку. Мука, обжаренная и смешанная с густым супом из молока небольшого стада муфлонов, станет полезной и питательной пищей на продолжении долгой зимы. С учетом изрядного запаса сушеного и вяленого мяса дичи, поселение на краю Курганов хорошо подготовилось к зимовке.

Позаботились даже о гаринафинах. Стебли ячменя служили огнедышащим зверям не только пищей, но и подстилкой. Обеспеченные сеном, накошенным в пышных лугах в долинах между курганами, сушеными ягодами и фруктами, ячменным зерном и дикой тольусой с окраин солончаков, новые крылатые члены безымянного племени должны были перенести холода не хуже людей.

— Иногда я никак не могу поверить, что это не сон, – промолвила Тэра, утерев пот со лба и опершись на костяной пестик почти с нее ростом, которым она размалывала ячменные зерна в муку.

Все вокруг – льуку, агоны, дара, ледовые племена – давно уже стали земледельцами и нисколько не сетовали на свою участь.

— Я так горжусь вами, – обратилась она к сыновьям, работающим рядом. К гордости в ее голосе примешивалась нотка печали: трагедия поселения в долине Кири никогда не забудется. – Вам удалось то, чего не смогла сделать я.

Танто уловил противоречивые чувства, скрытые за этой простой фразой.

— Родители начинают мечтать детей, мама, – сказал он. – А со временем дети мечтают своих родителей.

Это прозвучало довольно странно, поскольку Танто недостаточно хорошо владел языком дара, но мальчик искренне стремился порадовать мать, пытаясь процитировать старинную пословицу. В те дни он старался как можно чаще говорить на ее родном языке. Стоящий рядом Рокири, знавший дара еще хуже, поднял один из висевших у него на шее амулетов, выказывая молчаливую поддержку словам брата.

Амулет представлял собой логограмму «мутагэ», которая была сложена из костяных фрагментов, скрепленных клеем из охры. Танто и Рокири носили несколько подобных талисманов, как и все дети в поселке. Маленькие пэкьу-тааса стали изготавливать их ради утешения, когда скучали по матери, точно так же как во время приступов грусти по отцу шли упражняться на маленьких боевых палицах. Но со временем игра обрела самостоятельную значимость, превратившись в искусство, посредством которого мальчики выражали свои страхи и надежды. Истощив запас известных им логограмм, они стали изобретать новые. Так, «сердце» и «дыра» означали «я скучаю по тебе»; «крубен», заключенный с двух сторон в «ветер» и «огонь», – «гаринафина»; четыре сублогограммы «волосы», подпирающие «собаку», – «жутковолка»; а «кости», чередующиеся с символами «воздух» и «рот», – «арукуро токуа», живое, дышащее создание из костей.

Хотя новые костяные логограммы были созданы по принципам, позаимствованным из классического ано, они принадлежали новому языку, родному для степи и созвучному ее ритмам. Другие дети, перенявшие это искусство у Танто и Рокири, дали костяным логограммам название арукуро сана, то есть «говорящие кости».

Тэра опустилась на колени и пылко, с горечью в сердце, прижала детей к себе, не обращая внимания на то, что острые края арукуро сана впиваются ей в лицо.