Книга Говорящие кости, страница 217 – Кен Лю

Надо же, насколько схожими оказались суждения Фиро с ее собственными! До чего же удивительно и как приятно увидеть отражение своих взглядов в поверхности нового пруда!

Он использовал просторечное «еще и уже» – кальку с классического ано. Это выражение ввел в оборот дерзкий поточник Ра Оджи, стремясь описать осознание вечности бытия разумом смертного. При обычных обстоятельствах Дзен-Кара сочла бы эту форму вульгарной, но в страстной речи Фиро в защиту неотъемлемого свойства классики постоянно обретать новые смыслы она казалась идеальной.

— Но как могут классики быть живыми, если они остаются в языке, на котором люди не говорят? – продолжил Фиро. – Дара меняется. Появляется больше учеников в школах, больше документов и записей, все больше людей алчут письменного слова. Как там сказано у древних? «Человек – это вечно голодное, жадное до слов животное». Пусть классиков переводят на современный язык, пусть люди пишут на смеси логограмм, классических и народных, выражают свои мысли при помощи букв и шарад, пусть новые голоса наполняются достоинством и честью. Мне нравится твое изобретение, Дзен-Кара. Думаю, секретарь Кидосу обрадуется, ознакомившись с ним, а быть может, и обретет в нем вдохновение для будущего Дара.

Девушка была потрясена. Император Дара счел ее изобретение восхитительным. Он с неменьшей, чем у нее самой, охотой стремится гармонично объединить устную традицию и литературу. В ее созданном для адюан инструменте он разглядел тропу для дара. И при этом, в отличие от мастера Тату, когда та разбирала ее эссе, Дзен-Кара не уловила в его рассуждениях ни малейшего снисхождения: вне зависимости от происхождения, Фиро воспринимает свою собеседницу как равную, полагая, что она не уступает ему величием ума и духа.

— Как удается тебе быть таким… – Дзен-Кара замялась, силясь подобрать верное слово, – открытым?

— Чтобы противостоять злу, человек должен открыться всему доброму в мире, – ответил он. Это было известное клише моралистов, но никогда еще ей не доводилось слышать, чтобы его произносили с такой убежденностью, как Фиро сейчас.

В той доверчивости, которую он проявлял по отношению к чужакам и новым идеям, Дзен-Кара видела, словно в зеркале, отражение своих постоянных сомнений. Его идея добра и зла, почти наивная в своей чистоте, была такой же защитой от внешнего мира как ее собственный цинизм. Его вера в то, что человечество делится на героев и негодяев, в то, что дети способны исправить ошибки родителей и учителей, ставила Фиро особняком среди своего народа, подобно тому как на Тан-Адю не понимали ее собственных устремлений.

Ну и ну! Вот уж чего Дзен-Кара никак не ожидала, так это найти зеркало своей души в императоре Дара.

Теперь она уже больше не чувствовала себя одинокой и неприкаянной.

Когда Дзен-Кара вернулась в Гинпен, мастер Тату, только что набравшая целый класс новых учеников, охотно приняла ее на должность помощника учителя. Дзен-Кара старалась вовсю: исправляла грамматические ошибки новичков и помогала им овладеть каллиграфией, давала советы, как совладать с волнением в экзаменационном зале, и делала много иных полезных вещей.

Как-то раз, проходя мимо ученических спален, она подслушала, как две девочки в своей комнате обсуждают ее.