Книга Говорящие кости, страница 214 – Кен Лю

Ведь Тан-Адю менялся, и деревни ее детства больше не существовало. Народ теперь поклонялся Фитовэо и Тутутике, платил за лекарства, привезенные из Диму и Сарузы, мечтал купить гинпенские шелка и мюнингский фарфор.

— Какая разница, если шаманы назовут богов другими именами? – бросил беспечно старший брат. – Что за беда, если людям хочется иметь больше разноцветной одежды и прочной посуды? Дух Тан-Адю никуда не денется.

Старшие братья и сестры Дзен-Кары, как родные, так и двоюродные, довольствовались торговлей с Большим островом и Волчьей Лапой, выступали в качестве переводчиков и использовали полученные в Дара знания как инструмент, вроде металлической лопаты или поднимающего воду винта. Им было невдомек, что нельзя заимствовать материальную культуру другого народа, не позаимствовав также дух ее создателей, и что текущий период видимого равновесия только маскирует зреющий кризис веры. Они не понимали, что, если перед ними стоит задача сохранить дух Тан-Адю, необходимо осуществить кардинальные перемены, прибегнуть к фундаментальной трансформации.

— Людям нет нужды учить твой странный алфавит и осваивать чудны`е способы рассказывать старые истории в новой форме, – заявила старшая сестра. – Вполне достаточно и того, чтобы некоторые из нас умели говорить на дара и читать на классическом ано, – дабы торговцы нас не обманули.

«Нет, этого недостаточно!» – хотелось закричать Дзен-Каре. Со временем все больше молодых адюан, подобно ей, пожелают познакомиться с Дара. Если не укрепить культуру предков, не сделать истории старших такими же прекрасными, как те, что рассказаны в книгах дара, не создать свою литературу, произведения, способные встать в один ряд с многочисленными томами писателей Дара, то многие адюане пойдут по стопам Дзен-Кары и утратят веру в собственное наследие, как это уже почти случилось с ней самой.

— Нет необходимости ничего менять, – заверил девушку старший двоюродный брат. – Это всего лишь твои страхи.

Но ведь перемены уже происходят! Дзен-Кара горячо верила, что ее неловкие эксперименты по созданию гибридного языка, по усилению адюанских традиций частями и элементами из культуры дара, не просто лучший путь вперед, но единственный из всех возможных.

— Ну как могут они не видеть то, что вижу я? – жаловалась Дзен-Кара отцу. – Почему не разделяют моих устремлений? Ну скажи, разве ты сам не чувствуешь, как издалека надвигается цунами, чтобы смыть все, что нам дорого?

Однако в ответ вождь Кайзен, любивший младшую дочь за бесстрашие и горячность, спросил у нее:

— Ну почему ты так носишься с этими дара? Почему ищешь свой путь по их ориентирам? Разве ты не видишь, что именно любовь к этому народу, который, будем говорить откровенно, так тебя и не принял, и породил тот страх, что заставляет тебя мечтать о Тан-Адю, больше похожем на Дара?

Дзен-Кара испытала настоящее потрясение. Она совсем не ожидала услышать такие слова от отца. Не он ли сам, когда она была еще ребенком, так переживал насчет мягкого вторжения Дара в их архипелаг? Неужели ему не понятно, насколько эта угроза опаснее сейчас, чем была прежде? Традиции погибают, когда перестают усваиваться, развиваться, расти. Без перемен, за которые она ратует, Тан-Адю перестанет быть самим собой: сначала процесс потери идентичности будет протекать медленно, но потом станет необратимым.