Книга Говорящие кости, страница 219 – Кен Лю

Только оказавшись вне Тан-Адю, Дзен-Кара осознала, как велика ее любовь к родному острову.

Она решила покинуть Гинпен – слишком больно было оставаться там, где она изо всех сил старалась стать своей, но так и не смогла достичь своей цели. Возвращаться на Тан-Адю не хотелось, но и места в Дара, где можно обрести покой, она тоже не знала. Островов существовало великое множество, море было бескрайним, но для нее, увы, не имелось ни одного уголка, где можно почувствовать себя дома.

Именно поэтому Дзен-Кара поехала в Димуши, все обитатели которого прибыли из каких-то других мест. Она отправилась туда, где быть бездомным и безродным вовсе не почиталось за странность.

Ни слова не говоря, Дзен-Кара уложила Фиро на кровать. По-прежнему глядя ему прямо в глаза, девушка скинула мантию и гордо выпрямилась, абсолютно нагая, если не считать покрывающих кожу татуировок. Дзен-Кара была готова поделиться с Фиро тем, чем никогда не делилась ни с кем в Дара. Подобное просто не приходило ей в голову. Вплоть до этого самого мгновения.

Она выдохнула, обрадовавшись огню желания, вспыхнувшему в его глазах.

Фиро сглотнул:

— Я приготовлю тебе завтрак позже. Теперь моя очередь.

— Договорились, – ответила девушка, чувствуя, как от прикосновения его пальцев покалывает кожу.

Потом они лежали на кровати, сплетясь друг с другом, как полумесяц и его гало.

Фиро поцеловал ее в шею.

— Ну что же, Дзен-Кара из Тан-Адю, полагаю, настала твоя очередь рассказать мне свою историю?

И впервые за все время, не чувствуя, будто она использует собственный опыт, чтобы угодить вкусам чужого народа, не ощущая себя связанной ожиданиями и снисхождениями иной культуры, не испытывая гнета подспудных голосов семьи и племени, желающих говорить ее устами, Дзен-Кара поведала другому человеку свою историю.

Он слушал, не перебивая, без лишних слов понимая, что ей вовсе ни к чему ответы, наставления и советы, что она нуждается только в том, чтобы ее выслушали. Лежа в постели, сплетя руки и ноги, любовники сражались против одиночества, которое есть общий удел всех мечтателей, будь то император или простой изгнанник.

Когда Дзен-Кара закончила, когда стало ясно, что девушка сказала все, что хотела, Фиро прижал ее к себе с такой любовью и нежностью, с какой море обнимает Острова Дара.

Потом Фиро заговорил. Хотя он уже поверил Дзен-Каре свои планы, никогда прежде он еще не был столь откровенным. Рассказ его состоял из отдельных эпизодов, не складывавшихся в единое целое. То не было представление, искусное творение литературной мысли, связное повествование, дающее представление о последовательности дней, но приоткрытое окно в мир живой души: колеблющейся и потому прекрасной, полной сомнений и оттого величественной.

Эти две параллельные истории напоминали пару могучих крубенов, плывущих рядом по океану: ни один из них не нуждался в другом, но при этом им было хорошо и уютно вместе, ибо они не чувствовали себя одинокими.

Фиро говорил ей о своем отчуждении от двора; о строгой тетушке-матери, которая решительно не одобряла все его затеи; об опекунах-губернаторах, что вечно обращались с ним как с ребенком; о генералах и аристократах былых времен, сверяющих каждый его шаг с тенью отца.

Он рассказывал Дзен-Каре, как сильно тоскует по близким, которых потерял: по заточенному во вражеском лагере брату и старшей сестре, сражающейся с льуку в далеком краю, по младшей сестренке, живущей в своем собственном мире, и покойным родителям, в чьем одобрении и совете он так нуждался, но лишен был возможности его обрести.