Книга Первенцы, страница 61 – Дарья Чернышова

— Я позволил себе лишнего, – признал вожак, заведя руки за спину. – Но все сказал как есть. Видишь ли, милая, существуют вопросы, особенно болезненные для каждого. Семья – один из таких вопросов. Прошу тебя не держать зла, – сказал он так искренне, что Итка согласилась. – Нам еще многое предстоит пережить вместе. Танаис сообщила, что мы уже у цели, но придется слегка попотеть.

— Мы у цели? – переспросила Итка. – Вы знаете, где мой отец?

— Знаем, – честно ответил Бруно, и у нее по спине пробежали мурашки. – И обязательно до него доберемся. Но сперва закончим с делами семейными.

Итка только теперь со всей ясностью осознала, насколько их с Гашеком судьбы зависели от воли этого человека.

Лягушка недовольно квакнула в пруду. Стало холодно и очень страшно.

И еще ужасно болело ухо.

Она сделала глубокий вдох, чтобы себя не выдать: ненадежно прятаться за тонкой деревянной перегородкой, но других подходящих мест в зале не нашлось. За высокой спинкой хозяйского кресла уже стоял управляющий, нервно покусывающий ногти. Почудилось, будто слуга сверкнул злыми узкими глазками в сторону укрытия, но он не направился туда и не вытащил проигравшую в прятки девчонку за ухо – значит, не заметил.

Вошедший в зал человек в испачканной одежде неуклюже поклонился; из капюшона его дорожной накидки полилась мутная вода. Неряха выругался и вытряхнул остатки на пол – управляющий еще пуще задергался.

В укрытии раздался осторожный шорох: это тоже пришел подслушивать как всегда разодетый жених. Сделав знак быть тише, хотя тише оказалась бы разве что дохлая крыса, указал пальцем на хозяйку – то есть, конечно, на госпожу.

Из тени у противоположной стены вышла сухонькая, невысокого роста женщина. Когда-то она, наверное, даже была красива, но теперь на пережеванном годами лице светились жизнью только большие голубые глаза. Госпожа всегда очень просто, но дорого одевалась, подчеркивая притворное безразличие к материальным благам.

Она оглядела путника с ног до головы цепким взглядом удивительных глаз и степенно прошествовала через зал к скромному креслу. За перегородкой вдвоем стало немного душно. Жених, практически взрослый мужчина, занимал достаточно места и воздуха. А невесте, худенькой и невесомой, едва исполнилось шестнадцать.

— С хорошими новостями ты не явился бы в таком виде, – откинувшись на резную спинку, грубоватым для женщины голосом произнесла госпожа. – И в таком… составе.

— Я пересекся с ними в городе, – приступил сразу к делу пришедший. – Отследил до Тарды, но после меня прервали.

— Они больше месяца преодолевали расстояние в пять-шесть дней? Не держи меня за простушку, Фирюль.

— Задержались на хуторе, – объяснил человек, – пока заживала рана.

— Чья?

— Его.

— Она цела?

— Насколько я знаю, да. Я потерял их на пути в Столицу.

— Кто у нас в Столице? – обратилась госпожа к управляющему. Тот зашептал ей на ухо, не сводя с Фирюля глаз. – Ах, ясно, стоило мне отвернуться! Выходит, пора это прекращать. С тобой, – она указала на разведчика, – я разберусь потом, а вы двое вылезайте и слушайте-ка внимательно.

Тяжело вздохнув, жених неизвестно перед кем извинился, мягко отпихнул невесту и вышел на свет. Его совсем не красивое, будто покусанное, в мелких рытвинах лицо тем не менее нравилось ей открытостью. Фирюль кивнул в знак приветствия, изящно перехватив в полете каплю воды, сорвавшуюся с кончика длинных светлых усов.