Книга Первенцы, страница 60 – Дарья Чернышова

Она отшатнулась. Попятилась. Голова шла кругом, и Итка не могла ни за что зацепиться взглядом, чтобы остановить это. Развернулась и побежала, спотыкаясь, в промозглую тьму.

Следом, дыша порывами ветра прямо в затылок, бросились мертвецы. «Он прав», – говорили они, но Итка и так это знала. От этого осознания и хотелось сбежать – далеко-далеко, чтобы слова Бруно не гремели в ушах барабанной дробью.

Итка совсем сбила дыхание и, обняв старую сосну, сползла на холодную землю. В глубине чащи сердито заухала сова. Итка вытерла слезы рукавом, но только сильнее испачкала лицо. Натянула на голову капюшон шерстяной накидки, поджала ноги и могла бы, наверное, полностью слиться с окружающей темнотой, если бы не голос Куницы:

— А вот и ты, – произнес он и коротко засмеялся. – Скучно с тобой в прятки играть.

В иных обстоятельствах Итка улыбнулась бы: она в самом деле никогда не умела прятаться. Даже глухонемой Сташ находил ее в два счета, а уж с Гашеком, который слышал едва сдерживаемый смешок, игра непременно оказывалась досадно короткой – и это в большой, темной, угловатой Кирте.

Куница сел напротив, скрестив ноги, и потянулся, чтобы скинуть с Итки капюшон, но она не позволила. Повел плечом.

— Ладно. Притворюсь, что тебя не видно. Потом мне надоест, я уйду, и тебя сожрут волки. Так-то.

— Почему ты такой злой? – сдержав улыбку, нарочито раздраженно буркнула Итка.

— Ну, человек не зверь. С людьми гораздо веселее враждовать, чем дружить.

Она опустила голову и рассматривала его исподлобья: в тусклом лунном свете худощавый юноша и вправду напоминал куницу. Когда Итка впервые увидела его узкое, неправильное, но приятное лицо, взглянула в чуть раскосые черные глаза, она и подумать не могла, что такой милый человек, красиво подбрасывающий в воздух яблоки, может кого-то пытать. Однако стоило ему открыть рот, сразу закрались некоторые подозрения.

Его странные ужимки и вольное обращение с оружием предельно ясно говорили о том, что Куница опасен, как гадюка. Гашек как-то шепнул, мол, такое прозвище подошло бы ему даже больше.

Куница подбросил что-то в ладони, и Итке показалось, будто это маленькое колечко. Она чуть вытянулась, чтобы разглядеть, и юноша сжал кулак.

— Но-но! Сначала скажи: «Хорошо».

— Что «хорошо»? – не поняла Итка.

Она не заметила, как сполз с головы шерстяной капюшон, но не стала надевать его снова.

— Спать в тепле – хорошо? – спросил Куница.

— Хорошо, – осторожно ответила она.

— Вкусно жрать – хорошо?

— Хорошо.

— Пошли взад, хорошо?

— Хоро… – начала Итка, но осеклась и с досадой махнула на него рукой. – Ты! Зараза! – совсем забылась она. Вздохнула. – Куда я денусь. Там же Гашек.

— Ну, вот и все, – заключил Куница. Плюнув на ладонь, он растер слюну пальцем и показал круглую золотую серьгу с очень мелким орнаментом. – Давай-ка сюда.

Итка приблизилась. Куница поправил ее выбившиеся из прически волосы и оттянул мочку. Ойкнув и зажмурившись, Итка зажала левое ухо рукой, нащупав тонкое колечко: он надел серьгу так же ловко, как жонглировал яблоками.

— Откуда… – хотела спросить Итка, но юноша уже поднялся на ноги, жестом позвав ее за собой.

В самом деле, молча согласилась она. Какая разница.

Когда они вернулись, Гашек не находил себе места. Она кивнула ему, мол, все хорошо, но его это не особенно успокоило. «Глупый, – с улыбкой подумала Итка, – нельзя уберечься от всего». Она хотела лечь спать у костра, но ее перехватил Бруно. Они отошли в сторону, поговорить.