Книга Первенцы, страница 119 – Дарья Чернышова

Невесомая тяжесть меча стала невыносимой. Ладонь, в которой лежала рукоять, разжалась. На тренировке Бруно поворчал бы, но теперь ему оказалось все равно.

— Из уважения, которого ты когда-то заслуживал, – в своей манере заговорил он, когда Марко мешком осел на землю, – я тебя, пожалуй, похороню. Но знай, что поминать курган станут именем Горуна Жильмы.

Потом раздался скользкий, тошнотворный звук, и Бруно вернул Гашеку меч. Танаис больше не улыбалась. Грязное небо рассекла ветвистая молния, грянул гром – но Марко Ройда этого не услышал.

— …и упокоится дух твой, как упокоилось тело твое. Место твое в живых пусть займет достойный.

Бруно вылил на могильный холм немного воды. Пепелище, оставшееся от хижины, то и дело шипело, потревоженное дождем. На пути сюда главарь рассказал, кто такой Горун Жильма – или, вернее, кем он когда-то был. «Поучительная история, – говорил Бруно, – о том, что от безрассудства не так далеко и до безумия». Громила сплюнул, потирая ушибленный бок, и покосился на Танаис. Если Гашек понял их перебранку правильно, она не позволила изувечить тело.

Пока ханза добиралась до тракта, погода вышла из себя окончательно: дождь полил стеной. Дорогу размыло, редкие путники попрятались кто куда, а к следующей ночи и вовсе началась буря. Утром главарь объявил, что все это никуда не годится и нужно переждать хотя бы самую мерзость, иначе у мулов глаза вылезут на лоб. Как назло, еще очень долго им не встречалась и захудаленькая корчмишка, но спустя время впереди замаячила небольшая деревня, а на краю ее – постоялый двор.

Злые, мокрые и голодные, как настоящие дикие псы, они ввалились внутрь и тут же залили пол целой бочкой дождевой воды. Хозяин замахал на них руками.

— Но-но-но, молодые люди, в мое заведение нельзя с оружием!

Бруно вежливо принес извинения и сделал товарищам знак. Оставив меч, Гашек поймал себя на мысли о том, что без оружия чувствует себя неуютно. Теплая еда и питье помогли немного расслабиться.

Пересчитать постояльцев хватило бы пальцев одной руки, и ханза стала здесь основным источником шума: хлюпанья, звона, сербанья и тяжелого дыхания. Гашек сидел напротив Куницы и ритмично хлебал щи, пока лицо юноши вдруг не вытянулось, взгляд не застыл с диким выражением, а от губ не отлила кровь.

Но ведь Марко Ройда лежит в земле. Не может вернуться за ними.

Куница вскочил с места, пронесся мимо, кого-то окликнул. Обернувшись, Гашек увидел дородную женщину – без сомнения, хозяйку – с полной корзиной грязного белья. Куница налетел на несчастную безудержным вихрем, схватил за грудки и рявкнул:

— Где ты это взяла?!

Перепуганная хозяйка ткнула пальцем наверх, на съемные комнаты, и поспешила скрыться вместе с корзиной. Теперь Гашек понял, что вызвало такой переполох, и на затылке зашевелились волосы.

Куница держал в руках черный кафтан с оторочкой из лисьего меха.

В два прыжка юноша забрался по лестнице на верхний этаж, где расположились три двери, и без разговоров высадил среднюю здоровым плечом. Комната, словно ожидавшая вторжения, ощетинилась острием меча. Куница нехотя поднял руки и отступил.

— А как же «в мое заведение нельзя с оружием»? – усмехнулся главарь, хлопнув по плечу прибежавшего на шум хозяина, но в глазах его заплясали недобрые искры.