Книга Близнецы. Том 1, страница 80 – Дарья Чернышова

Ее предупреждали, что первый убитый, как первый любовник, никогда не забудется и может даже преследовать по ночам. Нерис с трудом смогла вспомнить, в каком порядке убивала преданных старейшине воинов, чтобы представить, кто будет являться ей во сне. Она ожидала увидеть неуклюжего усатого громилу с топором, но он не пришел ни в первую ночь, ни во вторую, и через неделю Нерис вообще перестала о нем беспокоиться.

Да и с чего бы, собственно. Она сделала то, что нужно, и сделала хорошо. Нечего тут бояться или стыдиться. К тому же наследнице должно проявлять стойкость.

Самым трудным испытанием ее стойкости оказалась разлука с Басти: днем тревога мешала сосредоточиться, ночью – заснуть. По возвращении Нерис дала зарок больше не отпускать дочь от себя. По крайней мере, в ближайшие годы. А лучше бы никогда.

В том походе ей впервые пришла в голову совершенно глупая, но навязчивая мысль, что Фаррас может однажды объявиться и потребовать встречи со своим ребенком. Или сделать заведомо обреченную попытку добиться руки Нерис. Традиции вполне допускали и то и другое.

«Только не для хранителя, – в который раз убеждала себя она. – С этого пути не сходят. Возможно, он уже не способен произнести мое имя. Возможно, он его даже забыл».

Нерис рискнула бы убедиться в этом лично, но Фарраса отправили бесконечно далеко на восток.

Она вздохнула. Что восточнее Хаггеды? Племена, что покорятся ей с новым рассветом. Только племена не покоряются сами собой. Их покоряют. Царица Шакти с дочерьми многое могла об этом рассказать.

На пути домой с западной равнины, где под бдительным взором нового старейшины остались присмиревшие хевсеты, пожевывающая цветок бадьяна Геста поведала о том, как царица давным-давно покорила другое племя и стала матерью сразу шести дочерей. Нерис слышала эту историю несколько раз, но никогда прежде в таком детальном изложении.

«Я увидела ее ночью, – рассказывала Геста, глядя единственным глазом в туманную даль. – Она вышла из тени белым горностаем и позволила к себе прикоснуться. Я поняла, что скоро стану свободна. Может, умру. Может, уйду из племени. Из меня тогда только что вырезали ребенка, и мне было все равно.

Ее человек оказался нашим портным. Нас было шесть девочек одного роста и возраста. Он шил нам наряды, чтобы радовать старейшин. Он сказал, что перед большим пиром даст нам красивые ленты в косы и что заплетаться надо осторожно. Потом он спросил, бывали ли мы на кухне. Салиш за всех ответила „да“. Он показал нам струну и сказал, что она вообще-то для сыра, но мы сделаем из нее оружие.

Мы плохо понимали, что такое оружие. Старейшины говорили, что дочери смерти, иш’тарзы – это противное саззедское извращение. Саззеды тогда уже почти исчезли. Даже царица была не из саззедов, но берстонцам понравилось коверкать это имя. Портной сказал, что мы теперь саззедки. Мы подумали, что это хорошо.

Я помню, как царица, вся в черном, красивая цветущая женщина – представь себе, ей было тогда двадцать пять лет – вошла в медовый зал босиком. Старейшины решили, что она проявила уважение к традиции. На самом деле это значило, что план в силе. Когда нас позвали, мы танцевали как будто в последний раз. Это и был наш последний раз. У меня голова никогда не кружилась от танцев, а тогда мне казалось, что я обязательно упаду.