Книга Близнецы. Том 1, страница 78 – Дарья Чернышова

Она простила себе само обстоятельство ее зачатия – пьяную глупость, которой впредь поклялась избегать. Однако прощать любимой тетке Танаис ее предательство, вынудившее Нерис пройти самое страшное испытание в жизни, она не хотела и не собиралась. Сестры иногда спрашивали, отчего они больше не разговаривают, но мать и тетя Геста велели держаться от этого подальше. Нерис мысленно их благодарила. Танаис, кажется, было все равно.

Потеряв ученицу, она занялась воспитанием воинов из юных царевичей. Братья шутили, что не могут дождаться, когда Басти подрастет, чтобы Танаис отвлеклась на ее обучение.

«На первый юбилей подарю ей кинжал», – пообещал Харшад, когда Басти едва исполнился год.

«А я – ножны, – подхватил Беркас, облизнув вечно обветренные губы. – Давос, с тебя оселок».

«Первый юбилей – это сколько?» – спросил тогда младший, и Харшад усмехнулся, ткнув его пальцем в свидетельствующую о задумчивости морщинку на лбу.

«Пять лет, – сказал он. – Уже осталось четыре. Пролетят – не заметишь».

От таких разговоров кто угодно устал бы.

«Оставьте ребенка в покое», – просила Нерис не только ради дочери, но и для себя. Иногда это помогало – в удачные, славные деньки.

Она услышала звонкий девичий визг, донесшийся из коровника, и поспешила на выручку. Расма, заколов улиткой косу на затылке, сидела на короткой скамейке и брызгала молоком из полного коровьего вымени в бегающую туда-сюда Басти. Нерис невольно почувствовала раздражение усталой буренки, но дочка пребывала в таком восторге, что корова могла и потерпеть. Расма брала племянницу с собой на дойку, когда Басти вставала с той ноги, как сегодня. Сестра щелкнула костяшками пальцев и продолжила свое занятие.

— Мы поспорили, что ей не поймать молоко в ладошки, потому что оно жидкое и утечет. Я выиграла.

Нерис взяла дочь на руки и вытерла ее влажные щеки рукавом. Басти сморщила нос, и невозможно стало удержаться от того, чтобы поцеловать ее веснушки.

— Дедушка делал лодочку, – пожаловалась Басти, складывая руки ромбиком. – У него получалось.

— Попросим его тебя научить, – пообещала Нерис. – Не знаешь, сообщил кто-нибудь отцу о Шиире? – обратилась она к склонившейся над ведром сестре.

— Не знаю. Вряд ли. Хочешь съездить? – бесстрастным тоном спросила та.

Нерис кивнула.

Расма повела плечом и хмыкнула:

— Ну, передай от меня привет.

Нерис заглянула в терем, чтобы взять свой меч, и с трудом, прижимая Басти к груди, протолкалась обратно к выходу через предпраздничную суету. Внутри стены уже расцвели шелковой зеленью, а снаружи, на крыше, мужчины водружали черное полотнище. Если будет ветер, оно красиво надуется, как пузырь.

Часть семьи жениха уже прибыла на торжество и разместилась в деревне у подножия холма, но и в собственных конюшнях царицы стояло несколько чужих лошадей – самых почетных гостей принимали в тереме. Они приехали на добрых лошадях, но любая из них и в подметки не годилась соловому Имбирю.

Его подарили Нерис три года назад, когда она более-менее оправилась от родов и почувствовала в себе силы вернуться в седло. Во многих смыслах знаменательный день, и воспоминания о нем до сих пор согревали сердце.

Светлый, как песочное тесто, с густой белой гривой и длинным хвостом, голубоглазый Имбирь до сих пор оставался самым красивым конем, которого она когда-либо видела. Нерис сразу почувствовала, что им судьбой предназначалось найти друг друга. Геста подвела солового поближе, а мать надела на него золотую паперсть – нагрудные ремни с узорчатым тиснением и россыпью бирюзы.