Книга Близнецы. Том 1, страница 217 – Дарья Чернышова

Гоздава умолк. Сердце Модвина сжалось от дурного предчувствия. Ортрун обернулась, сбитая с толку внезапно навалившейся тишиной. Дрожащая Рагна так и стояла у входа.

— Мама, – позвала девочка и глухо всхлипнула, – Тетрам кричит.

Нерис чихнула.

— Ух-х! – простонал Мескер. – А можешь еще раз?

Она нахмурилась и сердито пихнула его в грудь. Имбирь, испугавшись грохота, с которым рассыпалась по земле снесенная взмахом мужской руки посуда, встряхнул белой гривой и коротко заржал.

— Миски сам перемоешь, – буркнула Нерис, натягивая рубаху.

— Ага, – согласился Мескер, глядящий в небо довольными глазами.

Нерис вынырнула из воротника и вздохнула.

Сколько это уже продолжается? Пару недель точно. Дорога как будто бы отказалась кончаться, надеясь, что царевна Нерис превратится со временем в дурочку Нильву и решит осесть где-нибудь в берстонской глуши. Правда, берстонская глушь провоняла насквозь дымом чумных костров, и даже самый слабый ум напрягся бы при мысли о том, чтобы сунуться в любое мало-мальски крупное поселение.

И тревожные сны, в которых зареванная Басти тыкала пальчиком на запад, крайне настойчиво напоминали о цели.

Однако добраться туда – то еще испытание.

Имбирю это все точно не шло на пользу: он всегда отличался спокойствием и уравновешенностью, а в последние дни боялся любого шороха. Нерис погладила коня по шее и заглянула в большой голубой глаз. Имбирь угомонился. Оказалось, его беспокоили совершенно обычные вещи и еще чуть-чуть хотелось пить.

Пока лошади утоляли жажду водой из маленького озера, Мескер сидел на прибрежном камне и, сгорбившись, полоскал посуду. В свете закатного солнца его темные волосы отливали медью. Нерис решила, что хочет это запомнить. Она сорвала растущую у озера пушистую травинку и пощекотала ладонь, как учила Ясинта. «Потом нужно сжать кулак, – говорила она дочерям и племянницам, – а когда разожмете, уже ничего не вылетит». Это было еще до ее отъезда в Берстонь. Тысячу лет назад было. Или вчера.

— Вода, кстати, еще не успела остыть, – заметил Мескер и многозначительно пошевелил бровями.

Нерис уткнула кулак в бок.

— Мы только что этим занимались.

— Ну, ехать осталось всего ничего. Использую любую возможность. Хотя, как говорится, чего не наелся…

Он усмехнулся и постучал друг об друга донышками мисок.

Ехать осталось всего ничего – значит, и жить ему тоже. Нерис хорошо помнила, какими глазами смотрела на всех умирающая тетя Сего. Взгляд Мескера казался совершенно другим: осмысленным, смелым и чуть-чуть прищуренным.

— Тебе совсем не страшно? – спросила Нерис.

Он отдал ей посуду – поставить сушиться к костру – и пожал плечами.

— Досадно, скорее. Я очень долго терпеть не мог свою жизнь, а теперь счастлив поненавидеть ее еще хоть сколько-нибудь.

— То есть ты и сейчас ее ненавидишь?

— Конечно. Я – это все еще я, – снова усмехнулся Мескер, на этот раз с горечью. Потом он взглянул снизу вверх на подошедшую Нерис и ткнул ее под колено пальцем. – Но с тобой все веселее. Даже ненависть.

Нерис тоже много чего недолюбливала. Например, недосыпы. Подскочив в ночи от очередного кошмара, она разрешила Мескеру пропустить его вахту и просидела до самого рассвета, вглядываясь в огонь. Пламя зловеще нашептывало старые сказки, а если Нерис шикала на него в ответ, съеживалось и огрызалось на своем языке.