Онлайн книга «Лут»
|
— У меня есть все необходимое, спасибо, — юноша уже улыбался, блестя глазами. Лин был поразительно, отвратительно сведущ в деле своей профессии — и всей душой ее ненавидел. Лин восхищался побратимом, и теми, кого рыжий собирал вокруг себя, а Гаеру везло на мастеров своего дела. Лин рисовал почти всегда и почти всех. Ему нравились животные — у Первых их не водилось, а тут, в Башне, можно было найти в виварии и розетчатую морскую свинку, и волка не позорного, и сложносочиненное нечто. — Неужели их всех убьют? Они такие красивые. Живые. — Да, заяц. Все живые умирают, и чаще всего не по собственному желанию. Лина этот факт, кажется, искренне расстраивал. После сухого, стерилизованного мира Оловянных, любое настоящее проявление духа и сердца воспринималось им как величайшая благодать. В любовных же делах он был куда как неопытен. Гаер, иной раз глядя на светлый затылок, думал, что отстрелит яйца любому, кто осмелится сгрести эти волосы в кулак. Вот просто зубами оторвет. Это его младший брат, фиалка синеглазая, и он сам — если все же придется — отыщет ему пару. Предварительно простучав ее по всем каналам, да. Из Башни юношу не выпускал, выходили только вместе, а когда Гаера не было, светловолосый бродил по этажам беспрепятственно, как сын полка. Ему было страшно желанно выбраться в любой большой мир самому, о чем он не уставал просить рыжего. — Я же все знаю, Гаер, я читал… — "Я читал", — тоненьким голоском дразнился тот, подножкой сваливая пацана в кресло, — твоя смертельная ошибка в том, что ты полагаешь Хомы и их биоту подобными театральным пьескам или книжкам. А это совсем другая история. Совсем. Она откусила немало светлых голов, и твоя вполне может стать следующей. — Все же, я не беззащитен. — Убеждал Лин, выкручивая ему руку за спину. — Ты это знаешь. — О, знаю, — ухмылялся Гаер и каждый раз — каждый хренов раз — одерживал победу, потому что он был хитрее, тяжелее, опытнее. Не сильнее, нет. Лин мог убить его в два движения. Но он, дурак, не хотел причинять ему боль. Рыжий учил его ловчить, танцевать танцы Хома Ориноко, читать карты и информатории, разбирать историю и традиции разноименных Хомов Уймы. Все, кроме первого пункта, давалось Лину технически точно, восхитительно верно. Когда приходилось врать, лицо его делалось скорбным и несчастным, он краснел, мялся, отводил глаза и дергал то манжеты, то ворот, то хвост волос. Волнуясь, кусал костяшки пальцев. Первым с детства внушали говорить одну лишь правду. Это считалось полезным для здорового Эфората. А ведь помимо всего в гости забредали Ивановы. Рыжий сразу предупредил, что новая зверушка не для постели и опытов, и что играться с ней можно, но осторожно, любовно и только у него на глазах. После визитов экипажа Еремии Лин ходил, как еж в дурмане, напевая жуткую смесь частушек, баллад, романсов и бубня себе под нос приставшие стихи. Лин, в сущности, был замечательно, отменно хорошенькой куколкой: белый бархат на каркасе хирургической стали, с головой, полной расчетливых умений палача и искристым сердцем художника. * * * — Здравствуй, Серебрянка. — Привет, Лин. Ты сегодня поздно, думала, уже не придешь, — юная корабелла встала, чуть нервно оправила платье. Ну как, платье. Просто просторная белая хламида, прикрывающая грудь, руки, и ноги до середины бедра. Еще не слишком умелая, чтобы расцвечивать холст тела узорами и рисунками, а ходить обнаженной, как пристало истинной корабелле, она стеснялась. |