Книга Лут, страница 42 – Евгения Ульяничева

Выпь держал его крепко, прижимал к себе, до белых костяшек стискивая пальцы.

— Молодец, парень! — отрывисто, басом хохотнул Дятел. — Но в следующий раз лучше пихни ебанашку за борт. Чтоб неповадно было, мать его… Сколько предупреждали, инструкции для кого писаны, а?!

Мусин всплеснул руками:

— Выпь, как ты держишь мальчика? Ему же неудобно!

Юга успокаивающе хлопнул Второго по плечу.

— Не волнуйся, пастух, я привык быть на высоте. К тому же, Еремия всегда сеть натягивает…

Выпь пожал плечами. Отвел глаза.

Волоха, хмуро вглядывающийся в глубину Лута, обернулся и сказал что-то старпому на их странном, звучно-рычащем наречии. Цыган ругнулся, выбросил за борт папироску. Потянул из-за широкого кушака револьвер.

Их у него было четыре. Девочка-дура Солоха (в честь тебя, гаджо, как любил приговаривать сам цыган); каштановой масти, изящный, технически-совершенный Филин, и два близнеца — золотисто-слоновой кости стройный Кречет и белоснежный, покоцанный Чучелко, который мало того что сумасшедший, так и пальнуть мог в лицо Дятлу. В некоторых случаях цыган, любовно матерясь, броском перехватывал его за ствол и гвоздил врагов по сусалам рукоятью.

Дятел «птичек» своих любил. Брать никому не разрешал, ухаживал-начищал лично, редко когда дозволял русому в руках подержать. При этом стоял над душой, наблюдал ревниво, и взамен брал в заложницы «суку-саблю» волохину.

Капитан поймал недоуменный взгляд Второго, велел:

— От бортов, парень. Придержи своих зверей, скажи девчонке, чтобы не высовывалась. И сам лучше под палубу забейся.

— Что там, капитан? — потянулся Юга.

— Инверты.

Слово послужило триггером.

Буланко со вздохом засунул семечки за пазуху, плотнее нацепил картуз — лаковым козырьком назад, подкинул и поймал топор. С ним он был ловок, с детства привычен.

Мусин, тщательно очистив стекла очков специальной бархоткой, так же без спешки вынул из наспинного крепления кхопеш. Подышал, любовно отер лезвие рукавом.

— Что это значит?

— Значит, будет мясо, щ-щегол, — оскалил зубы старпом, — инверты же.

— И договориться совсем нельзя?

— Совсе-е-ем, — Дятел улыбался, как довольный хищник.

Юга, на взгляд Выпь, был непривычно тих.

— Ты знаешь, кто такие инверты?

— Ай, доводилось видеться, второй раз не надеялся… Лутовы выродки. Обманки. — И раздраженно дернул плечом. — Отстань, все сам увидишь.

И Выпь увидел.

Чужая корабелла выскочила сразу и вся — вот не было, и вдруг появилась. Будь Еремия менее расторопной, не умей Волоха читать Лут — застали бы врасплох.

Встала возмутительно тесно, бок в бок, почти задевая руль высоты. Что-то в ней было знакомое, но вот что…

— Юга, но это же…

— Обманка, Выпь, — облюдок глубоко вздохнул, легко стащил цепь с волос.

Чужачка в точности копировала Еремию. Хотя Второй готов был поклясться, что пару мгновений назад она была совсем другой: обводы корпуса, цветоформа арфы… И экипаж.

Капитан чужой корабеллы небрежно отсалютовал, ложась локтями на фальшборт.

Что-то странное творилось у Выпь с глазами, он никак не мог его разглядеть. Легкая муть, сбивчивые помехи — человек словно исчезал и появлялся снова.

У него были глаза зеленые, словно молодая хвоя, русые волосы и знаковый, шерстью наружу, жилет.

Другой Волоха. И другая команда Ивановых.

Дятел тяжело упер руки в бедра, встал за спиной своего капитана.