Книга Тамам Шуд, страница 119 – Евгения Ульяничева

С кем бы ни вышел в кипень Лин, им наверняка пришлось хуже.

Михаил, как отступила дурнота, следил внимательно: Нил неплохо справлялся. Не давал стробе свалиться или притянуться к Хому. Чуйка на Лут у него была неплохая.

Плотников, сцепив зубы, вынужден был признать — без Крокодила он бы не справился. Цепень имел норов, а уж сложное управление было по рукам — по пальцам — только такому же хитровану, как поскакушки.

Нил выругался на своей риохе, велел Плотникову отодвинуть шторку в полу, прикрывающую прозрачный лючок. Вар вроде как унялся.

— Мы его оседлали, вскочили на гребень, — пояснил Нил, вытирая мокрый лоб, — и, сдается мне, нагнали этих локос, вон их скакун. Только тут такое дело, амиго — не мы тут первые. Да ты вниз смотри, не на меня пялься.

Михаил вгляделся и прикусил язык, чтобы не бросаться черными словами.

Скакун браконьеров — вылитый палочник с длинными ухватистыми ногами — стоял на плывуне. Такие самообразовывались в Луте, когда всякая мелкая живность обживала обломки трафаретов или скелеты корабелл. Шатались без привязи. На плывунах как раз и отсиживались, если Лут лихорадило: плывуны обзаводились наростами и даже подобием зонтегов. Скакун стоял, прикипев к нему лапами и брюхом. Он был целым — сферы его не взяли, веселые воры знали свое дело. Вот только лючки на боках были отпахнуты.

На плывуне нашли пристанище не только люди.

Плотников вгляделся еще и увидел шальное, обморочное многоцветье.

Это…

— Луминарии, амиго.

Оба замолчали. Михаил тяжело сглотнул, выдохнул прерывисто. Он знал, о каких рожденцах Лута толкует Крокодил. Существа, сделавшие игру преломления света и приманкой, и оружием. Существа, живущие глубоко в Луте — и пришедшие вместе с варотоком, увлеченные его течением.

Луминарии. Витражницы Шартра, как их называли в кругу гисторов. Имя их было одного корня с Хомом; оттуда родом был знаток, первым приметивший и назвавший тварей.

— У тебя есть…

— Держи, — Нил уже протягивал Михаилу из кости вырезанные очки, с прорезями столь узкими, что они больше походили на щель забрала. — Прости, амиго, единственный экземпляр. Я покараулю нашу лошадку, а ты иди, тащи пацана.

Михаил пригладил шершавыми пальцами очки. Единственное верное средств0 от гипнотического многоцветья.

— Откуда? — только и спросил Плотников.

Крокодил хмыкнул. Щелкнул пальцами вдруг, как кастаньетами.

— Много говоришь. Лучше поторопись, амиго. Может, успеешь — пока до тени не обточили.

Убивающие светом и питались не как прочие твари. Из добычи они первым делом выпивали цвет, сосали жертву, как бабочки, пока от нее не оставалась бледная тень.

Говорили, что тени те, несчастные останцы, и после покоя не знали: так и скитались сухотой Лута, наводя тоску на экипажи, виновные в смертной истоме и мертвых штилях.

— Разве сабля твоя не живого мясца взыскает? — насмешливо проговорил Нил, когда Михаил проверил верную подругу. — Что она против витражниц?

Михаил не ответил. Только крепче сжал рукоять. Раньше зарево луминарий он видел издалека, над тушами погибших, заморенных корабелл. Близко никто не подходил — вынуть человека из петли света полагалось делом самоубийственным.

Да и то — люди, даже случайно выпавшие из круга, даже вытащенные, отнятые, после снов не видели, цветов не разбирали. Тосковали и помирали вскорости.