Книга Сказка о сердце города, страница 6 – Ирина Тень

— Вот эти, — сказала она Фёдору Марковичу, когда последний клиент ушёл. — Они из Японии. Хозяин их привёз из Токио, они видели, как цветёт сакура, и теперь скучают по розовым лепесткам.

— А ты, Ева, — сказал старик, откидываясь на спинку стула, — ты когда-нибудь скучала по чему-то, чего не видела?

Ева задумалась. Взяла кружку с остывшим кофе, отпила глоток. Горько. Она всегда забывала добавить сахар.

— Скучала, — ответила она после паузы. — По голосу отца. По голосу, который я перестала слышать, когда он исчез. Иногда мне кажется, я слышу его в шуме дождя или в гуле ветра, но это не он. Это просто вода или воздух.

Фёдор Маркович нахмурился, подошёл к ней и положил сухую, морщинистую ладонь на её плечо.

— Твой отец, Ева, был самым сильным Чтецом, которого я знал. Он слышал город даже там, где другие слышали только тишину. Он ушёл, потому что должен был защищать нас. Он знал, что Стиратели идут, и он ушёл, чтобы задержать их, чтобы дать нам время.

— Но время закончилось, — тихо сказала Ева. — Я чувствую, как город слабеет. Каждое утро я просыпаюсь, и Шепотов становится меньше. Вчера, когда я шла по Лиговскому, я не услышала голос того дома, где жил поэт. Он замолчал. Навсегда.

Она замолчала, и в тишине ей показалось, что она слышит не только слова, но и то, что скрывалось за ними. Где-то глубоко под землёй, под асфальтом и гранитом, она чувствовала слабый пульс — не свой, не чужой, а тот, что принадлежал самому городу. Ей казалось, что у Питера есть сердце, и оно бьётся ровно и тяжело, как у человека, который готовится к последнему прыжку. Она не знала, откуда взялось это ощущение, но оно было таким реальным, что она почти слышала его в тиканье часов на стенах мастерской.

Старик тяжело вздохнул, посмотрел в окно. За стеклом серел питерский день, и дождь начинал накрапывать снова, мелкой противной моросью, которая проникала в душу.

— Они активизировались, — сказал он. — Я знаю. На днях мне звонил мой старый знакомый, он работает в архиве. Сказал, что из архивных фондов исчезают документы — те, где записаны легенды, предания, старые карты. Они не просто стирают Шепоты, они стирают саму память о них. Хотят, чтобы город забыл себя.

Ева сжала кружку так сильно, что побелели костяшки.

— Мы не можем этого допустить. Город — это не просто здания, это мы. Это наши истории, наши слёзы, наши радости. Если они сотрут всё, мы превратимся в стадо, которое бредёт от работы до дома и не помнит, зачем живёт.

— Ты хочешь с ними бороться? — Фёдор Маркович пристально посмотрел на неё. — Ты понимаешь, что это опасно? Стиратели не остановятся. Они не люди, Ева. Они оружие. Их научили не чувствовать, не сомневаться, не задавать вопросов.

— Тогда я задам им вопросы. — Ева встала, подошла к окну. За стеклом по карнизу стекала вода, и в каждой капле она видела отражения прошлого. — Я не могу сидеть сложа руки, пока они убивают город. Я должна что-то сделать.

— Ты и делаешь, — сказал старик. — Ты чинишь часы. Ты даёшь им новую жизнь. Ты сохраняешь память. Это важно.

— Этого мало! — Ева резко обернулась, и в глазах её сверкнули слёзы. — Отец отдал себя за этот город. И я, если надо, отдам себя. Но я не позволю ему превратиться в бездушную коробку.

Она подошла к верстаку, взяла в руки старую лупу, повертела её. В стекле отражался кусочек мастерской, игрушечный, уменьшенный, но живой. И вдруг её пальцы дрогнули. Лупа упала на стол, и Ева замерла, прислушиваясь.