Книга Сказка о сердце города, страница 4 – Ирина Тень

— Доброе утро, — сказала она пустой комнате, и ей ответило эхо, путающееся в высоком потолке.

Она накинула лёгкую ветровку, проверила, что в кармане лежит ключ от мастерской, и вышла в коридор. Коммуналка пахла кислой капустой и прогорклым маслом — соседка тётя Нина, которая жила через стенку, каждое утро жарила картошку с луком. Ева не любила этот запах, но привыкла. Она спустилась по лестнице, ступени которой помнили ноги трёх поколений: дворник Фёдор, умерший в девяносто первом, его дочь Мария, которая уехала в Америку, и маленький мальчик Петя, который когда-то уронил здесь леденец и плакал, пока его не успокоил прохожий. Ева слышала все эти голоса, наслоившиеся на скрип дерева, и каждый шаг отдавался в ней благодарностью: она шла по истории, по памяти, по живым следам, которые никто, кроме неё, уже не замечал.

Двор встретил её сыростью и серым небом, нависшим так низко, что казалось — его можно потрогать рукой. Лужи на асфальте отражали мутные силуэты домов, и в одной из них мелькнула тень — не человека, а кота, который прыгнул с подоконника и затаился под скамейкой. Кот был рыжим, с белым пятном на груди, и, встретившись с Евой взглядом, он фыркнул, как будто узнал её.

— Привет, Тишка, — сказала она, приседая. — Что ты сегодня видел?

Кот моргнул, и Ева почувствовала его ответ — не словами, а ощущениями: он видел чужих людей, которые прошли ночью через двор, и от них пахло металлом и холодом. Ева нахмурилась. Чужие люди — это плохо. В её дворе чужие почти не ходили, и когда появлялись, всегда что-то случалось. Она погладила кота по голове, встала и направилась к арке, ведущей на улицу.

На улице Восстания, где она жила, было оживлённо. Рынок у метро уже шумел, торговцы с тележками выкрикивали цены на яблоки и помидоры, пахло жареным луком и бензином. Ева шла по узкому тротуару, лавируя между прохожими, и каждый встречный оставлял в ней след. Вот женщина с коляской — её внутренний голос был усталым и тревожным: она думала о больном муже и о том, что лекарства дорожают. Вот студент с наушниками — он слушал рэп, но в глубине души мечтал о тишине и покое, о том, чтобы сбежать в деревню, где нет машин и интернета. Вот пожилой мужчина в сером пальто — он нёс в себе горечь потерянной любви, и эта горечь отдавалась кислым привкусом в воздухе вокруг него.

Ева привыкла к этому. Она не могла отключить свой дар, как не могла перестать дышать. Голоса людей, их эмоции, их тайны — всё это вплеталось в её сознание, как ещё один слой реальности. Иногда это было тяжело: слишком много боли, слишком много страха, слишком много одиночества. Но сегодня она чувствовала себя сильной. Сегодня была суббота, а по субботам они с Фёдором Марковичем принимали заказы от старых клиентов, которые верили, что её руки могут оживить любые часы.

Она повернула на Малую Морскую, и сразу стало тише. Улица здесь была узкой, вымощенной булыжником, который блестел от недавнего дождя. Дома по обе стороны стояли плечом к плечу, фасады их украшали вычурные балконы с коваными решётками, и в каждой решётке, как знала Ева, жил свой Шепот. Вон тот балкон, что на третьем этаже, помнил декабристов: на нём стоял молодой офицер и смотрел на закат, зная, что завтра его казнят. А вон тот, с облупившейся лепниной, хранил историю о том, как в двадцатые годы здесь собирались поэты, и один из них прочитал стихи, от которых заплакала даже консьержка.