Книга Дом с синими ставнями, страница 44 – Ирина Грин

— Нет. — Ее голос дрогнул, но в нем прозвучала сталь. — Я не поеду. Я не могу. Я обещала… себе. И ему.

В ее глазах он прочел непоколебимую решимость. Тот самый упрямый, яростный огонек, который когда-то свел их вместе, а теперь раскалывал брак надвое. В нем что-то надломилось. Озлобленность, усталость и страх слились в единый черный шар.

— Хорошо, — тихо сказал Рыбак. — Тогда я уйду.

— Иван…

— Нет. Я не могу это видеть. Не могу смотреть, как ты разрушаешь себя и тащишь за собой нашу дочь. Сиди тут со своими поисками. Я надеюсь, они того стоят.

Он резко развернулся, схватил из шкафа только что снятую куртку. Дверь захлопнулась с таким оглушительным звуком, что в кухне на полке задребезжала посуда.

Ася застыла на месте, не в силах пошевелиться. Она слышала, как на лестнице смолкают его шаги. А следом из детской донесся испуганный, жалобный плач.

Ася поспешила в детскую, кивнула встревоженной Лидии Семеновне, взяла дочь на руки. Девочка, почувствовав знакомый запах, начала понемногу успокаиваться, всхлипывая и прижимаясь к ее шее. Ася качала дочь, шепча что-то утешительное, пока дыхание не перехватило. Горло сдавили спазмы, и тихие, беззвучные слезы покатились по щекам, смешиваясь со слезами Алисы. Она плакала от одиночества, от страха, от боли ссоры и от леденящего душу осознания, что муж, ее опора и защита, ушел.

Ася отчаянно хотела, чтобы он вернулся и все стало как раньше. Но мысль о том, чтобы сдаться, прекратить поиски, была для нее так же невозможна, как перестать дышать. Она оказалась в ловушке между любовью к мужу и долгом перед пропавшим ребенком.

Ощущение было странным и пугающе непривычным. Проснувшись на скрипучем диване в своей холостяцкой квартире, Иван первым делом потянулся к телефону, чтобы проверить, не писала ли Ася. Но экран был пуст. Ни новых сообщений, ни пропущенных звонков.

Утренний свет, безжалостно пробивавшийся сквозь неплотно задернутые шторы, выхватывал из полумрака пыльные полки с книгами и полупустую чашку от вчерашнего чая. Именно в этот момент его накрыло с новой, обжигающей силой: он не просто поссорился с женой. Он ушел. Сам. Добровольно. Это было глупо, бессмысленно и по-детски.

Иван сжал телефон так, что стекло затрещало под пальцами. На самом деле он не собирался уходить. Он был больше чем уверен, что Ася побежит за ним, догонит на лестничной клетке, обнимет сзади, прижмется щекой к его спине, и все встанет на свои места. Он даже — вот же придурок! — постоял немного на лестнице, ожидая: вот-вот хлопнет дверь и раздадутся легкие быстрые шаги. А она не побежала.

Она осталась. Осталась с их дочерью и со своим упрямым, яростным долгом. Теперь он сидел здесь один, в горьком одиночестве и в полной тишине.

Да и куда бежать? Бросить Алису? Эта мысль добила его окончательно. Он не просто ушел от жены. Он убежал от отцовства, от ответственности, от маленького человечка, что безраздельно доверял ему. И это осознание было самым тяжелым. Нет, оставаться здесь, в этом пыльном забвении, было невозможно. Но и пути назад, простого и ясного, не существовало.

Мысль о возвращении с повинной казалась унизительной и бесполезной. Просто прийти и сказать «прости»? Это ничего не изменит. Ася не простит. Ее упрямство, одержимость поисками чужого ребенка были частью Асиной натуры, той самой силой, что когда-то привлекла его. Он вздумал сражаться не с ее принципами, а с самой ее сутью. И проиграл.