Книга Два лица смерти, страница 49 – Эжен Марсэль

— Мне в тебе нравится все, поверь, но в моем кругу не принято, чтобы девушка так одевалась, понимаешь? Поэтому, чтобы ты не чувствовала себя не в своей тарелке в обществе моих друзей, я не знакомлю тебя с ними. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива.

Естественно, я растаяла от таких слов. Чтобы соответствовать уровню возлюбленного, я отказалась от джинсов, растянутых футболок и толстовок. Теперь мой гардероб состоял из классических платьев в клетку и сдержанных цветов, юбок длиной чуть ниже колена и однотонных блузок. Минимум косметики, стильная стрижка и не кричащие аксессуары — таким стал мой новый образ, и он мне нравился, потому что удовлетворял высокие стандарты любимого.

Через пару недель на свидании, на котором я в красках расписывала Дону, какой крутой снимок нищего и собаки мне удалось сделать, он обронил:

— Ни одна девушка из высшего общества не отправилась бы в подобный район ради каких-то фоток.

Я молча проглотила пренебрежение в его тоне.

— И эта твоя странная любовь к байкам — ты же вся пропахла машинным маслом. Кстати, разве, чтобы удерживать равновесие, не нужно быть гораздо худее? Лишние фунты не мешают тебе?

На следующий день я записалась на фитнес, чтобы Дон не стыдился моей расплывшейся фигуры, а еще позже забросила фотографию и перестала посещать клуб байкеров в Сиэтле. Даже, приезжая в Даун Крик на выходные, не прикасалась к любимому мотоциклу. Иногда, глядя в зеркало, я спрашивала себя, что сказал бы брат, увидев меня сейчас. И сама же отвечала: «Я люблю тебя любой, просто за то, что ты есть». В такие дни я злилась на Адама, что он бросил меня, совершенно забыв, как сама отдалилась от него.

После упоминания низкого уровня моих образования и воспитания пришлось подтянуть знания в этикете, классической литературе и музыке. Листая наискучнейшие тома толщиной в руку с произведениями Толстого, Драйзера и Хемингуэя, я ловила себя на мысли, что Адам сейчас бы мне в два счета объяснил, в чем их великолепие. У брата дар превращать унылое изучение чего-либо в интереснейшее приключение. Хотя надо признать, что даже он не смог привить мне свое обожание Достоевского. Но ради Дона я была готова полюбить книги этого мрачного русского писателя, и не только его.

— И что такого все в нем нашли? — ворчала я себе под нос, пытаясь осилить очередную пару страниц романа под красноречивым названием «Идиот» под какую-то скучнейшую увертюру, лежа на кровати теплым майским вечером.

Пока мои усилия не давали ожидаемых плодов — мне все еще не довелось познакомиться с друзьями Дона. Он по-прежнему считал, что я не готова предстать перед ними или его родителями.

Планы на лето разрушились, и я не знала, куда мне податься. Я думала, что на каникулах мы с Доном отправимся сначала в какое-нибудь теплое местечко типа Гавайев, а потом попутешествуем по Европе (всегда мечтала увидеть Париж), но буквально на днях Дональд сообщил мне, что после окончания университета он приступает к стажировке в офисе окружного прокурора в качестве секретаря и все лето будет занят в суде. Я заверила любимого, что понимаю, насколько важна для его будущей карьеры эта практика, но теперь не знала, остаться мне в Сиэтле в надежде на редкие встречи с Доном или уехать в Даун Крик, хотя месяц назад сообщила родителям, что не приеду.