Книга Цветы дикой груши, страница 68 – Алеся Кузнецова

А Федор стоял, будто его только что лишили пола под ногами.

На лице капитана не было ни триумфа, ни облегчения. Только странная пустота.

Наталья Алексеевна опустила взгляд.

— Как странно… — поджал губы Савицкий. — Я всю жизнь пытался представить как она выглядела и упрекал отца, что тот не сохранил ни одной фотографии мамы. Он сказал, что сжег все после ее смерти.

Тишину нарушил осторожный голос Тарусова.

— Простите… — он кашлянул, словно собирался произнести тост. — Если это семейное… возможно, нам с Алиной лучше вернуться в санаторий. Не хотелось бы вмешиваться.

Алина кивнула быстрее, чем следовало. И Эва, несмотря на свое состояние, заметила это.

— Да, наверное, это правильно. Вам сейчас… нужно побыть одним. Мы здесь рядом в санатории и, если надо по следственным вопросам, то сразу вернемся. — добавила Алина.

Юля медленно подняла голову.

— Не спешите. — Ее голос был ровным и спокойным. Эва удивилась, как быстро Юля смогла взять себя в руки.

Все обернулись. Юля отодвинула телефон и поднялась.

— У нас убийство, — сказала она. — И кража особо ценного экспоната. Семейные обстоятельства могут объяснить многое. Но они не отменяют преступления.

Тарусов замер.

— Я проведу опрос. По форме, — добавила Юля. — Всех присутствующих.

— Юля… — тихо начал Савицкий.

Она посмотрела на него. В этом взгляде было много всего.

— Олег, я справлюсь. Правда.

Эва впервые услышала как Юля назвала его по имени, но ничего не сказала.

— Олег… — вдруг повторил Федор и посмотрел на Савицкого.

— Алина, Аркадий Львович, пройдите в Голубую комнату, — сказала Юля.

Эва проследила за ними взглядом. Как только Тарусовы скрылись в комнате вслед за Юлей, управляющий тоже встал.

— Мне надо пойти проверить внизу… — Сказал Яромир Петрович и вышел из-за стола. Никто не возразил. Кирилл Федорович сжал губы. Эва подумала о том, какое облегчение, что ее мама и Жан не пришли на обед.

Холодный свет из высоких окон лег на пол строгими прямоугольниками. В зале стояла зловещая тишина. Наталья смотрела на крошку на столе, боясь отвести от нее взгляд. Слеза скатилась по щеке, но она не попыталась ее стереть.

Кирилл Федорович за один этот обед сдал так, что теперь больше походил на осунувшегося старика, нежели на профессора, привыкшего решать и контролировать.

Савицкий, не отрываясь смотрел на Наталью, словно пытаясь рассмотреть в ней новые черты, которых не было.

Федор стоял, не садясь. Пальцы его медленно разжались, но ладони все еще лежали на столе, словно он держался за поверхность, чтобы не упасть.

Он посмотрел на мать с тем выражением, которое бывает у человека, когда он внезапно перестает быть сыном.

— Зачем? — спросил он тихо.

Слово прозвучало ее обвинение и не было вызовом. Просто вопрос. У Эвы пошел мороз по коже.

Наталья какое-то время не поднимала голову. Потом наконец выпрямила спину и поправила упавшие на лицо волосы.

— Другого выхода не было, — сказала она.

Федор едва заметно качнул головой.

— Нет. Не так. — Он выпрямился. — Я же не спрашиваю «почему». Он бросил взгляд на отца и нахмурился. — Я спрашиваю, зачем.

В столовой снова стало слышно, как где-то в глубине замка хлопнула дверь. Свет из витражей сместился, лег на край стола и на плечо Савицкого. Наталья медленно подняла глаза.