Книга Цветы дикой груши, страница 62 – Алеся Кузнецова

— Стой, — тихо остановила Эва. — Ты ворвешься — и она замкнется еще сильнее.

Федор посмотрел на нее так, как смотрят люди, которым только что сказали «не дыши», когда они тонут.

— А что делать? Сидеть и слушать? — он кивнул на стены. — Она играет так, будто сейчас сломает к чертям все эти клавиши.

Эва хотела ответить, но музыка вдруг оборвалась. В тишине стало слышно, как вдалеке что-то хлопнуло.

Федор вскочил первым.

— Она захлопнула орган, — сказал он. — Пошли.

Они сорвались на бег, и звук их шагов, гулкий и неровный, заполнил тишину галереи, пока они не оказались у тяжелых дверей органного зала. Дверь была по-прежнему закрыта. Федор поднял руку, чтобы постучать — и замер.

Изнутри донесся шорох. Не шаги. Будто кто-то быстро вытирал ладонями лицо.

— Мама… — выдохнул он.

Дверь открылась сама.

Наталья Алексеевна стояла на пороге. Лицо с застывшей маской. Но глаза были красные, и это была единственная ее «ошибка». Она держалась, как обычно держатся люди, умеющие падать красиво и так, чтобы никто не услышал удара.

Ее взгляд скользнул по Эве. Как всегда холодный, вежливый, чужой.

— Федор, — сказала она спокойно. — Не сейчас.

Федор дернулся, будто его ударили словом.

— А когда, мама? — голос у него дрогнул. — Когда ты снова решишь, что все нормально, и сыграешь нам еще одну «мелодию из старого отпуска»?

Наталья Алексеевна поджала уголки губ. Почти улыбка, но ключевым в этом было слово «почти».

— Ты не понимаешь, что сейчас делаешь, — произнесла она.

— Я как раз начинаю понимать, — выдохнул Федор и на секунду сжал кулак, но тут же разжал. — И мне это не нравится.

Она перевела взгляд в коридор, туда, где был путь обратно в столовую.

— Оставь все, как есть. Лучше не вороши прошлое.

Эва почувствовала, как по коже проходит тонкая изморозь.

— Встретимся через час за обедом. — Она прошла мимо них и скрылась в коридоре.

— Черт! — Федор ударил по стене и эхо разнесло звук по замку.

Эва коснулась его плеча легким движением.

— Пошли подышим немного в саду. Здесь становится невыносимо.

Федор ни слова ни говоря пошел рядом с ней. Они зашли в номер за ветровками и вышли в сад. Солнце ударило в глаза, и Эве показалось, что весь тот мрак остался за стенами. А здесь… здесь в воздухе была весна, здесь пели птицы. И только милицейские машины у ворот напоминали о случившемся. Они одновременно повернули головы и посмотрели в сторону калитки, ведущей в парк, а потом взялись за руки и вышли в сад.

За калиткой они свернули на узкую дорожку вдоль старых яблонь. В воздухе стоял густой весенний запах: сырой земли, трескающейся коры, распускающихся первоцветов. Где-то над ними глухо жужжали пчелы. Жизнь шла так, будто замок не был оцеплен.

Федор шел молча. Только сильнее сжимал ее пальцы.

— Странно, — наконец сказал он. — Внутри мрачно, темно. А здесь… апрель, солнце.

Эва подняла голову. На ветках уже распустились первые цветы: тонкие, полупрозрачные бело-розовые бутоны. Сколько нежности и силы в этих цветках, подумала она.

Они дошли до края сада и остановились. Дикая груша стояла полностью в цвету. Хотя еще позавчера они видели лишь набухшие почки, теперь белые плотные соцветия укрывали ветви так, будто за ночь дерево решилось больше не ждать.

Эва почувствовала, как внутри что-то тихо сдвинулось.