Книга Тень княгини, страница 133 – Алеся Кузнецова

А у нее, у Донны, были лишь шрамы, хриплый голос и темнота, в которую она сама себя замуровала.

Три дня спустя ворота детинца распахнулись с тяжелым гулом — возвращалась застава.

Светозар влетел во двор первым, осаживая взмыленного гнедого коня прямо у крыльца. Следом, в дорожной грязи, с усталым, но довольным лицом, въехал Бренн. За ними тянулись люди с дальнего объезда — мокрые, обветренные, пахнущие конским потом, сырой травой и железом.

Светозар повзрослел за эти недели. Плечи раздались вширь, лицо обветрилось, на щеке темнела свежая царапина. Он выдержал дальний объезд. Справился.

Донна стояла на верхнем переходе, скрытая густой тенью навеса, и смотрела вниз, как Ратибор сходит с крыльца, как его тяжелая ладонь опускается на плечо сына и как оба они, рослые, плечистые, коротко и крепко обнимаются.

И в этот миг ее прошило острой, невыносимой болью.

Она ждала этого мальчика не как княжеского наследника.

Как своего.

Своего и Ратибора.

И от этой мысли ей стало так страшно, будто она вслух произнесла запретное имя, разрушив последнюю защиту. Выдержит ли она, если однажды встречать его сына выйдет другая?

Заметив черную фигуру наверху, Светозар легко взбежал по бревенчатым ступеням.

— Тень! — крикнул он с юношеской прямотой, останавливаясь перед ней. От него пахло конем, сырой травой и железом. — Отец сказал, ты ждала меня больше всех. Смотри, я живой! Почти не зацепили. И мне пришлось скакать так, как ты научила. Все рты пораскрывали.

Донна замерла, перехватив недобрый взгляд со двора. Под черным льном судорожно дернулись губы, гортань перехватило спазмом, и она не смогла выдавить ни звука. Лишь судорожно кивнула.

— Ты не бойся старших мужей, — тише добавил Светозар, заметив ее странное молчание, и заговорщически подмигнул. — Они в гриднице лаются, а отец их всех одной рукой перекусит, ежели надо будет. Я-то знаю.

Мальчишеская, чистая вера полоснула по сердцу.

Донна отступила на шаг назад.

Он не понимал. Дело было не в старших мужах.

Она сама себя боялась.

Ночи теперь стали глухие, беззвездные. Донна оставалась в своей каморке. Она сидела ночами на лавке, вжавшись спиной в угол, и слушала тишину за рубленой перегородкой, где больше не скрипели половицы. Ратибор ждал ее там, в кромешной темноте, но не приходил за ней сам. Он не стал ломать дверь, уважая ее страшный ночной выбор.

И от этого было в тысячу раз больнее.

Он оставил ее один на один с ее собственной совестью и правом выбирать свою судьбу.

Она снова не могла уснуть до утра и ночами ворочалась в углу своей лавки. И однажды, превозмогая дрожь в коленях, подошла к тяжелому кованому сундуку, стоявшему в углу. Замок поддался со стоном. Под открытой крышкой, среди лекарских кореньев, лежали его дары последних месяцев, к которым она так и не притронулась: парча, расшитая византийскими мастерами, тонкие шелковые ленты, серебряные зерненью браслеты и чистое мягкое золото, отданное Тихомиром и Марой за спасение своего городища.

Дрожащими пальцами она достала отрез тяжелой, багровой парчи. Приложила к груди, накинула край на плечо. Примерила тяжелые височные кольца и браслеты. На секунду в отражении затянутого слюдой окна ей показалось, что она видит женщину — статную, гордую, достойную своего князя.