Книга Тень княгини, страница 136 – Алеся Кузнецова

Эва говорила: кулон, который Дара не выпустила в минуты страшной казни и который Анна теперь прятала от чужих глаз, пришел из девятого века. И Анна не сомневалась теперь, что эта ровная насыпь выше крон леса — тоже из тех же времен.

Она не просто видела это. Она дышала этой полынью, чувствовала шершавое дерево двери под ладонью и тяжелое, бешеное биение сердца Ратибора под своими пальцами.

Границы времени истончились и исчезли. Она не проснулась в доме — она все еще сидела здесь, на самой вершине пружанского холма, природу которого никогда не понимала. Ветер крутанул полу пледа, бросая в лицо пригоршню сухих, пахнущих солнцем стеблей зверобоя. Древний курган под ее босыми ногами казался теплым, живым — словно он дышал в такт ее собственному сердцу.

Телефон на траве коротко пискнул — экран погас, связь снова пропала, окончательно отрезав Минск с его серверами, Демидовым, интригами канала и тайнами Рудницкого.

Но внутри Анны больше не было страха.

И паники не было.

Земля под ее ногами — эта память, вросшая в дерн и камни, — казалась продолжением ее собственного тела.

Она больше не была подранком, прячущим изнанку под безупречным глянцем. Она была женщиной, чьи шрамы можно полюбить. Историей, которую нельзя предать ради красивой телевизионной картинки.

Анна опустила руку в карман, на мгновение замерла, нащупав то, что последние недели занимало ее мысли, достала потемневший от времени кулон со степной птицей на носу лодки и уверенным движением надела себе на шею.

Металл обжег кожу холодом, но через секунду потеплел. Мысль, что все беды в ее жизни начались в тот момент, когда она взяла в руки древнюю вещь, отступила. Она вдруг поняла: этот знак, согретый когда-то материнскими слезами степной женщины, возможно, уберег не только ту, что жила на этих землях больше тысячи лет назад, но и саму Анну.

Ведь в той аварии она выжила.

Она вспомнила трассу. Мокрый асфальт, темные деревья по обочинам и бутылку воды в подстаканнике. Тогда ей ужасно хотелось пить — не просто от жажды, а от странной сухой горечи во рту. Она сделала один короткий глоток. Вода была обычной, холодной, ее любимой дорогой марки.

По крайней мере, тогда ей так показалось.

Анну будоражила находка, и она гнала ночью в сторону места, где когда-то уже видела такую лодочку со степной птицей. К серому валуну у старого пня в дубраве, в полукилометре от замка. За этим камнем она в детстве не раз пряталась от пьяного отца, насмешливых детей и собственного стыда.

А потом голову начало затягивать в вязкую, теплую темноту.

Пить хотелось ужасно.

Она уже почти коснулась бутылки снова, но взгляд упал на кулон на пассажирском сиденье.

Лодочка.

Птица.

Темный металл.

И жажда правды оказалась сильнее жажды воды.

Рука потянулась не к бутылке, а к телефону. Все эти месяцы Анна ненавидела себя за это движение: телефон за рулем, глупая, смертельная ошибка. Но сейчас память вернулась точнее.

Авария случилась не тогда.

После сообщения Эве она успела проехать еще пару километров — в тумане, в сонной ватности, яростно гоняя в голове одну мысль за другой.

Что связывает кулон со стройки Лебедева и камень у Ясельды? Почему лодочка кажется такой знакомой, что хочется сразу надеть ее на шею? Почему ей так срочно нужно показать это Эве?