Книга Тень княгини, страница 132 – Алеся Кузнецова

— Скажи мне, Тень кого мне взять в жены?

Слова ударили ее так, будто он не спросил, а рассек грудь топором. Это был нож, забитый между княжеским долгом и любовью, и он просил ее саму повернуть рукоять.

Донна со свистом выдохнула и все-таки отняла руку. В темноте послышался тихий, поспешный шорох ткани — она резко села на постели, натягивая на плечи грубую сорочку, закрываясь от его тепла.

— Ты пришел за советом к ведунье, Ратибор? — голос ее был сухим, чужим, сорванным на горький хрип.

— Я пришел к женщине, без слова которой не будет ни княгини в этом доме, ни князя на этой земле.

— Тогда устрой смотрины, — ответила она, задыхаясь от подступивших слез, которые он не должен был увидеть. — Собери родовитых девок. И выбери сам. Ту, что с именем. Ту, что с лицом. Ту, которую не придется прятать от твоих старших мужей.

Он не ответил. Тьма между ними завязалась в глухой, неразрывный узел.

А Донна в ту ночь впервые ушла из его покоев задолго до рассвета. И дубовая дверь за ее спиной закрылась с глухим, мертвым стуком.

До этого утра черная ткань спасала ее. Теперь — душила.

Донна вернулась в свою лекарскую каморку задолго до того, как первый луч солнца пробил висящий над Ясельдой туман. Она не стала ложиться. Опустилась на край узкой лавки, поджала под себя ноги и замерла, обхватив руками колени. Грубый лен повязки лип к губам, шершавая шерсть плаща царапала подбородок, и под этой многолетней броней ей впервые физически не хватало воздуха.

Ткань больше не защищала.

Ратибор не предал ее на совете. Он сделал хуже — оставил выбор за ней. Не сломался под глухим рыком Свенельда и Блуда, не отдал им ее на растерзание, но протянул обнаженный нож и попросил саму повернуть рукоять. Князь дал ей власть над своей судьбой, а она просто не нашла в себе сил выйти из угла на свет.

За рубленой стеной каморки городище нехотя, со скрипом принимало новый день. Захлопали тяжелые двери, послышался далекий, пронзительный скрежет колодезного журавля, звон кованых ведер и ленивая ругань конюхов. Жизнь детинца катилась дальше по своим вековым рельсам, словно и не было этой страшной, выстуженной полуночи.

А у Донны внутри была ледяная, звенящая пустота.

До новой луны.

Эти слова звучали в ее голове, заглушая все остальные тревоги и волнения.

Днем она снова стала Тенью, но быть прежней уже не могла. Перебирала сушеные травы и корни в лекарской каморке, проверяла амбары, но все валилось из рук. Глиняная ступка казалась неподъемной, а пучки трав — безвкусным сухим сеном.

Детинец гудел, как потревоженный пчелиный рой. Дни напролет челядь на поварне и молодые жонки у колодца только и обсуждали грядущие смотрины. Глухие разговоры долетали до нее сквозь дощатые щели сеней.

— Слыхала, южный князь младшую дочку везет? Говорят, бела лицом, как лебедушка, и приданого за ней — три воза куниц да серебра чеканного.

— А Свенельд-то племянницу свою прочит, из северного рода. Род знатный, чистый, воинов за ней придет три сотни.

Донна слушала эти голоса, и грудь ее сдавливало обручем. Они не были глупыми кривляками — а наоборот были молоды, здоровы, полны благородной спеси и той девичьей холености, которая дается лишь сытой жизнью. Они идеально подходили Лютому. Каждая из них имела право стоять на княжеском крыльце, гордо подставив лицо солнцу.