Книга Перелом, страница 109 – Полина Ром, Дмитрий Лим

Вытяжки и отвары из трав я готовил лично. Даже если Брина или Стыка будут пытать — они не смогут воспроизвести продукт. Они знают лишь фрагменты мозаики.

Чистильщики третьего уровня быстро оценили обновлённое базовое мыло. Вонь гнили и пота, веками въедавшаяся в их кожу, отступала. Ранки переставали гноиться, подсыхали и заживали, и всё было так же, как и раньше, просто запах был получше. Базовое мыло расходилось десятками брусков в день, принося стабильный поток стекляшек и меди.

Средний сорт расхватывали надзиратели и мастеровые, которым было стыдно мыться тем же, чем и чернорабочие. Но настоящие деньги крылись наверху.

С медным значком Корда я мог свободно подниматься на второй уровень.

Первый визит туда с партией премиум‑мыла запомнился мне навсегда. Воздух здесь был суше, теплее и лишён того удушливого смрада, что царил на дне Ствола. Даже стены коридоров были местами обиты потемневшим деревом, а вместо чадящих жировых ламп горели ровные тростниковые свечи.

Я оставил Кая дежурить у центральной лестницы — мой молчаливый убийца привлекал слишком много внимания среди аккуратно одетых торговцев, — а сам прошёл в торговые ряды.

Зашёл к владельцу лавки тонких тканей — тучному мужчине по имени Хаар. Я положил перед ним деревянную коробочку. Брин постарался на славу: крышка снималась с лёгким щелчком, открывая взгляд на белые гладкие бруски, от которых расходился тонкий, ни на что не похожий аромат свежести. Хаар принюхался, затем он посмотрел на меня, потом на мыло, снова на меня.

— Сколько? — его голос дрогнул от жадности.

— Две серебряных, — ответил я ровно.

Хаар не торговался. Он молча достал из‑под прилавка потёртые монеты и положил их на стол.

В тот день я продал все десять брусков премиум‑класса за час.

* * *

Деньги — это кровь любого предприятия, но алкоголь — его нерв. Идея крепких напитков пришла мне в голову, когда я увидел, как один из надзирателей второго уровня пьёт мутную, кисло пахнущую брагу, которую гнали в подвалах третьего яруса. Такую же, как пили «наши». И то, что делал я, тоже не подходило… Это было всё не то, жалкое подобие спиртного, от которого утром мутило и болела голова, но не приходило настоящее опьянение. Я понял, что могу предложить нечто иное, сильно выше качеством.

Я отправился к Лейне. Её пекарня с огромными глиняными печами идеально подходила для дистилляции. Я объяснил ей суть процесса, нарисовав углём на столе схему перегонного куба: котёл для браги, крышка с трубкой и змеевик, проходящий через чан с холодной водой. Лейна, обладавшая практичным умом, поняла всё с полувзгляда. Её брат, тот самый, что носил муку, оказался медных дел мастером и за два дня собрал конструкцию из старых труб и котлов.

Сырьём послужили зерновые отходы с пекарни — шелуха, подгоревшая мука, которую раньше выбрасывали, — и пещерные лишайники, которые Стык с Жилой таскали из нижних галерей. Лишайники давали горечь и странный зеленоватый оттенок. Брага бродила в тёплом углу у печи неделю, наполняя пекарню кислым дрожжевым духом. Затем мы залили её в куб.

Первый перегон дал мутноватую, пахнущую сивухой жидкость. Я перегнал её дважды. На третий раз из медной трубки закапало нечто абсолютно прозрачное и с резким, бьющим в нос запахом чистого спирта, замаскированного терпким вкусом лишайника. Теперь лишайник не горчил, а давал небольшую терпкую нотку.