Книга Тьма у трона, страница 58 – Элиот Лилит

— Что вам нужно? – вопреки внешнему виду, слова ее прозвучали холодно и спокойно.

Совершенно растерянный, Алексей сделал несколько шагов вперед.

— Ваше высочество, вам нехорошо?

— С чего вы взяли? – осведомилась она прежним тоном.

Алексей с отчаянием покосился на дверь в спальню, но либо Александр спал слишком крепко, либо его там не было.

— Вы плачете, – выдавил Алексей, злясь на себя за эту необъяснимую неловкость. Он мог без всяких чувств смотреть, как до мяса секут арестантов и как товарищи по службе валятся наземь обгорелыми трупами, так с какой стати он от женских слез вдруг превратился в мямлящего дурня? – Почему?

Елизавета Алексеевна сверкнула глазами.

— Я плачу от мысли, что моей дочери придется искать себе место в этом чудовищном мире, где царят одни только несправедливость и подлость.

Алексей снова посмотрел на карандашный портрет в ее руке. Так она переживает за дочь? Ну конечно, если князя Чарторыйского высылают, разве может она быть спокойна за судьбу прижитого от него бастарда?

«Так ведь сама это на себя навлекла».

Но все-таки – она мать. И жена Александра.

Вот только как заверить ее, что император не намерен причинять никакого зла незаконнорожденной девочке, чтобы это не прозвучало оскорблением?

— В мире, который строит его величество, для каждого найдется место, – произнес Алексей, стараясь вложить в свои слова всю горящую в душе веру. – Если даже для такого, как я, нашлось, за вашу дочь уж точно нечего переживать.

Елизавета Алексеевна рассмеялась – будто кто-то швырнул об пол хрустальный бокал.

— Для такого, как вы? – Алексей едва не отшатнулся – столько в ее тоне было презрения. – Да только для таких, как вы, здесь место и находится! Вы – все, что не так с этим новым миром.

Она пронеслась мимо него в вихре кружев и разлетающихся кудрей. Наотмашь хлопнула дверь.

Алексей оглушенно уставился ей вслед. Дружбы между ними никогда не водилось, но сдержанная и со всеми вежливая великая княгиня никогда прежде с ним так не разговаривала.

«Она любовница Чарторыйского, – желчно напомнил себе Алексей. – Думаешь, он много хорошего про тебя рассказывал?»

Обида перетекла в удушливую злость. Да что она, в конце концов, себе позволяет? Еще не императрица, а уже распускает язык похлеще венценосной покойницы…

Алексей подошел к окну и выглянул наружу. На площади стояла карета. Возле нее, сблизив головы, горячо шептались о чем-то Александр и князь Чарторыйский.

Руки сжались в кулаки. И у этого проклятого поляка еще хватает наглости…

Скривившись, Алексей отошел от окна. Ну хоть великой княгине хватило совести не провожать своего любовничка. Но все равно Александр заслуживал лучшей супруги и, если на то пошло, лучших друзей.

К сожалению, к этим «лучшим» Алексей не мог причислить и себя.

За обедом все старательно делали вид, что ничего не произошло. Император, с утра даже не сделавший замечания, что Александровская часть рапорта отсутствует, был с невесткой безукоризненно вежлив. Да и в ней самой не было видно ни следа того бурлящего шторма, свидетелем которого Алексею не посчастливилось стать. Александр с таким вниманием слушал болтовню сестер, что, казалось, ничего важнее их короткого визита в его жизни не происходило. Прочие гости, удостоенные приглашения разделить трапезу с императорской семьей, как ни в чем не бывало щебетали о погоде, обсуждали до предела натянутые отношения с Англией и любезно осведомлялись у великой княгини о самочувствии дочери. Если они что-то и подозревали, им хватало ума держать язык за зубами. На отсутствие Чарторыйского на привычном месте и вовсе не обращали внимания – как и у всех, кто попал в опалу или даже был заподозрен в том, что вот-вот в нее попадет, его имя стало неназываемым.