Книга Тьма у трона, страница 126 – Элиот Лилит

— Едем! Сейчас же!

Демоны в воздухе мельтешили так, что в глазах рябило. Рубить их времени не было, он едва успевал отталкивать самых больших, пикировавших на пригнувшегося к шее лошади Петра. Тот раздувал ноздри, но ничего не говорил и по сторонам не глядел – только вперед, все яростнее понукая несчастную лошадь.

Он не сразу понял, куда они мчатся. Радовался только, что прочь от Кремля, где днем оставил задумчивого мальчика с большими темными глазами. И только когда впереди показались луковичные купола, осознал, куда так рвался Петр.

Они проскочили стену, ограждавшую монастырь от остального мира. Здесь, над святой землей, демоны не летали, но Петр и не думал успокаиваться. Он выскочил из седла, не дождавшись даже, пока остановится лошадь. Сквозь пыльный буран бросился к дверям, расталкивая кудахтающих священнослужительниц.

Он тоже соскочил с лошади. Одарил перепуганных монашек сладчайшей улыбкой.

— Мир вам, сестры во Христе. Страннолюбие не забывайте, ибо через него некоторые, не зная, оказали гостеприимство ангелам.

И бросился за Петром.

Барабанящий стук подошв. Залы, переходы, лестницы – по три ступеньки зараз. Петр знал, куда бежит, а он знал, что должен следовать за Петром. Наконец – грохнувшие створки распахнутых настежь дверей. Горница, больно уж роскошная для монашеской кельи. И у окна дородная женщина с распущенными темными волосами и такими же темными глазами. Петровскими.

Царевна Софья.

На широком, желтоватом, будто вылепленном из воска лице расползлась угрюмая улыбка.

— Давненько ты меня визитами не жаловал, братец.

Петр широким шагом пересек комнату. Замер напротив сестры: плечи тяжело вздымаются и опускаются, рот поджат в черту. Петр был выше Софьи на голову, и, хотя в ее широких плечах тоже сохранилась еще царственная мощь, он без труда мог бы свернуть ей шею. Но отзвуки прошлого, неизвестного для замершего на пороге наблюдателя, всколыхнулись, будто поднятая лошадиными копытами пыль, прошили напряжением всю его фигуру. Что же там пряталось, в этом прошлом? Может, воспоминания о том, как русский царь был беспомощным несуразным мальчишкой, а его сестра – всесильной правительницей?

Петр вскинул руку, подзывая его, точно пытался найти выскользнувшую из-под ног опору. Выдвинул сморщенный судорогой подбородок.

— Я пришел забрать то, что мое по праву.

Хриплый, похожий на воронье карканье смех разодрал воздух.

— По праву? Это по какому же?

Губы Петра натянулись еще туже, глаза сузились.

— Ты знаешь по какому. Эта сила с самого начала должна была принадлежать мне. Ты ее украла! Ты и твои проклятые сообщники!

Софья только пуще развеселилась.

— А тебе все сразу подавай? Такой великан вымахал, а все дитя избалованное.

Он испугался, что у Петра снова начнется приступ, как в тот вечер, – такая судорога свела пылающее гневом лицо. Но безумный огонь не вспыхнул, только губы разъехались в волчьем оскале. Петр схватил его за руку. Грянул приказ:

— Делай что должен.

Софья скрестила руки на груди, обратив холодное любопытство на него, точно только сейчас заметив. Она не понимала, зачем он здесь. Он сам предпочел бы не понимать, но желчь уже подкатывала к горлу.

— Это святая земля, – произнес он, протискиваясь в последнюю лазейку. – Я здесь бессилен.