Книга Тьма у трона, страница 123 – Элиот Лилит

Каждую ночь открывались разломы. Клинки не успевали рубить пробирающиеся с другой стороны мира черные полчища. Сам он никак не мог взять в толк: если все так плохо в этих диких землях, если прежде так было везде, почему человечество еще живо?

Ответ напрашивался сам – демонов порождали люди, и люди же их кормили. От обычных тварей, ослабленных проходом сквозь грань миров, никто не умирал, они только доканчивали начатое болезнью или безумием. Но разломные чудища… Свирепые монстры с той стороны несли смерть и разрушения. Неужели они существовали всегда? Как же побеждали их в те времена, когда у людей еще не было королей?..

На дворе зашумели:

— Царь едет! Царь едет! Скоро будет в городе!

Царевич встрепенулся, как вспугнутая птичка. Обернулся, дергая острым подбородком.

— Он придет? Ко мне?

Царевича он понимал без труда – уже сносно говорил и читал по-русски, даже почти привык к своему новому, переиначенному на чужой лад имени. С детьми было совсем легко. Те, в отличие от взрослых, не присыпали свою речь излишними красивостями.

— Не знаю, ваше высочество. Передо мной ваш батюшка не отчитывается.

С сыном царь виделся редко и мельком. Мать мальчика давно уже томилась в каком-то монастыре, так что воспитанием наследника занималась любимая сестрица Петра, царевна Наталья. Что послужило причиной разлада между царем и царицей Евдокией, он не знал, да и не интересовался. Чужие семейные драмы – не его дело.

Он легко поднялся со стула.

— Если ваше высочество позволит, я пойду встречу вашего батюшку.

Никакое высочайшее позволение ему, конечно, не требовалось. Мальчика вообще мало кто слушался, все только вежливо кивали, тянули улыбки и отодвигали туда, где под ногами не будет путаться. Но царевич посмотрел на него со всей серьезностью и повелительно махнул тонкой ручонкой:

— Я позволяю.

Трудно было не улыбнуться, глядя на его важную мину. Все-таки он славный мальчуган. И, может быть, однажды засияет так же ярко, как отец.

Снаружи сразу же набросился хлесткий ветер, норовя оттаскать за вороную шевелюру и хлопающие полы кафтана. Улицы полнились стуком копыт, скрипом деревьев и крыш, криками, руганью, бряцаньем стали. Он неторопливо шел меж домов, привычно вслушиваясь в шепотливые толки о приходе антихриста и жалобы о наводнивших Москву иноземцах.

Сердце замирало в радостном предвкушении.

Из тени покосившегося дома с глухо затворенными ставнями вынырнул старик с жидкой седой бороденкой и в худом тулупе. Поймал жилистой рукой полу его кафтана.

— Милсдарь, не оставь без помощи! С голоду помираю.

Он с интересом вгляделся в сморщенное обветренное лицо, такое древнее, что, казалось, в складках кожи скопилась вековая пыль. А он-то думал, люди здесь так долго не живут…

— Вам сколько лет, дедушка? – спросил он, шаря по карманам.

Старик захлопал опухшими глазами.

— Сложно спрашиваешь, добрый человек. Но помню еще, как Михаила Федоровича на царство венчали.

Пальцы нащупали холодную монету, но вынимать ее не спешили.

— И Смуту помнишь?

— Ну как, помню… – старик впился жадным взглядом в его прячущиеся за сукном пальцы. – Мальчонкой был.

— А много тогда людей умирало?

— Да уж как много! Все друг друга рубили, города горели, а уж на дорогах…

— Нет, нет, не то. Много умирало как сейчас? Когда их что-то будто обугливает?