Книга Безупречная репутация, страница 11 – Марьяна Брай

Софья же, напротив, была наэлектризована. Она сидела по левую руку от отца, прямая, как инквизиторский столб, и её безмолвное неодобрение в мою сторону ощущалось кожей.

— Я считаю, нам нужно бороться, а не искать пути к отходу. К слову, как я понимаю: пути к отходу у вас готовятся без меня? Сразу после того, как мной рассчитаются за долги? – не смогла промолчать.

Но сразу об этом пожалела: отец глянул на меня с такой горечью, что захотелось встать и, извинившись, обнять мужчину.

— Лизанька, — прошипела Софья тем самым тоном, которым обычно зачитывают смертные приговоры или сообщают об отсутствии скидок в «Глобус Гурмэ», — мне кажется, твоё падение… хм… высвободило в тебе некие черты, которые раньше ты благоразумно держала при себе. Твоё самовольство вчера и сегодня… оно расстраивает папеньку. Ты стала резка, позволяешь себе суждения, не подобающие твоему возрасту.

Я почувствовала, как под столом Софья нашла мою коленку и выразительно на неё надавила. Видимо, это был сигнал: «заткнись и сиди ровно!». Но я никогда не ждала смены погоды. В моём характере было если не разогнать облака, то уехать туда, где солнечно и сухо.

— Папенька, — я игнорировала Софью, глядя прямо в усталые глаза отца, — о чём вы так сильно переживаете? Давайте без экивоков. Мы же семья.

Отец вздрогнул. Его серебряная ложечка с мелодичным звоном упала на скатерть. Он посмотрел на меня с таким искренним сожалением, что мне на секунду стало стыдно за свой напор.

— Лиза… деточка, — он тяжело вздохнул. — Как бы мы ни притворялись, в нашей жизни грядут перемены. И, боюсь, не те, о которых пишут в модных романах. Он замолчал, и тишина в столовой стала такой плотной, что её можно было резать ножом.

Софья икнула — деликатно, почти аристократично, но взгляд её не оторвался от моего лица. Я читала мысли отца, как открытый пресс-релиз: он видел только один выход. Продать меня подороже, чтобы спасти газету, дом и Коко от публичного позора. В его мире женщина была активом. В моём она была тем, кто эти активы перераспределяет.

«Спокойно, Лиза. Только не сорвись на лекцию о феминизме: тебя здесь не поймут.», — приказала я себе. Я уже почти созрела для своего предложения, но тут Марфутка, влетевшая в столовую с видом человека, увидевшего конец света, пролепетала:

— Аркадий Викторович Столпянский! С визитом!

Без дальнейшего расшаркивания и приглашения, правил, которых я не знала, но все равно чувствовала, что они должны быть, в комнату вошел хищник.

Если бы сейчас в мире выпускался культовый журнал для мужчин, Аркадий Викторович красовался бы на обложке под заголовком «Как сожрать конкурента и не испортить маникюр».

Высокий, с безупречно подстриженной тёмной бородкой и глазами цвета крепкого кофе со льдом, он нёс в себе ту пугающую уверенность, которую дают только очень большие деньги и абсолютное отсутствие совести. Отец тут же «скукожился» до состояния изюминки. Он поднялся, рука его заметно дрожала, указывая гостю на кресло.

— Аркадий Викторович… какая неожиданность. Мы как раз…

— Оставьте формальности, Платон Сергеевич, чай, не чужие люди. У нас с вами столько общего: не один пуд соли, так сказать…— голос Столпянского был густым и маслянистым, как дорогой португальский портвейн. — Я зашел засвидетельствовать почтение Елизавете Платоновне. Слышал о досадном происшествии на крыльце.