Книга После развода. Наш сын не погиб, дракон!, страница 2 – Николетта Фэй

— Все отойдите, — прошу я.

Агна выталкивает стражника в коридор. Я закрываю ящик, отодвигаю его к стене и сажусь на холодный пол в нескольких шагах от кровати. Камень промачивает юбку водой из разбитой миски.

— Я не полезу за тобой, — говорю в темноту. — И пить из тех пузырьков не заставлю. Вот чашка. Я поставлю её здесь.

Наливаю новую порцию и оставляю на полу, достаточно далеко от себя. Потом кладу рядом кусок мягкого хлеба. Мальчик не шевелится, только его дыхание постепенно становится тише.

Снаружи дождь барабанит по ставням. Кто-то в малой палате кричит, Агна требует принести ещё два таза. Я должна быть там. Вместо этого сижу на мокром полу рядом с ребёнком, который уже научился: запах лекарства означает боль.

— Когда-то я тоже боялась лекарей, — произношу я. — Один говорил, что всё делает ради моего блага. Я ему не поверила. Тебе тоже пока не обязательно.

Из-под кровати показывается грязная ладонь. Мальчик быстро хватает хлеб и снова прячется. Он откусывает крошечный кусок, долго держит за щекой, а оставшееся засовывает под рубаху.

Я делаю вид, что не замечаю. Беру вторую корку и кладу рядом с первой.

Проходит ещё несколько минут. Наконец он выползает сам. Движется боком, не выпуская меня из поля зрения. До чашки добирается на четвереньках, нюхает воду и только потом пьёт. Я не касаюсь его, пока он сам не садится у ножки кровати.

— Можно я посмотрю твою руку? — спрашиваю и показываю на собственное запястье. — Только посмотрю. Будет больно — уберёшь.

Мальчик прячет руку за спину. Я жду. Из коридора доносится приказ освободить ещё одну палату, кто-то пробегает мимо двери. Ребёнок смотрит туда, потом на закрытый лекарский ящик и очень медленно протягивает мне левую руку.

На коже осталась серебряная пыль. Я промываю рану, каждый раз заранее показывая ткань. Когда он дёргается, останавливаюсь. Когда кивает — продолжаю. Так мы добираемся до повязки. К этому времени плечи у него опускаются, дыхание выравнивается.

— Как тебя зовут?

Он молчит. Я указываю на себя.

— Ли-а-на.

Ребёнок смотрит на мои губы, но звука не издаёт. Я больше не настаиваю. Поднимаюсь с пола и помогаю ему вернуться на койку. Едва я собираюсь отойти за чистой рубахой, он хватает край моего рукава.

Хватка слабая. Отцепиться можно одним движением. Я остаюсь.

— Хорошо. Никуда не иду.

Он закрывает глаза, продолжая держать ткань. Я проверяю пульс, прикладываю прохладную салфетку ко лбу и успеваю подумать, что теперь хотя бы сумею позвать Агну, когда дверь распахивается снова.

На пороге появляется тот самый возчик. Лицо залито кровью, верёвка болтается на одном запястье. Позади кто-то орёт, чтобы его остановили, но мужчина уже не пытается бежать к выходу.

Он бросается к койке.

В руке зажат тёмный пузырёк.

Я успеваю схватить металлический лоток. Возчик срывает пробку зубами, наваливается на ребёнка и подносит горлышко к его рту. Мальчик просыпается без крика — только выпускает мой рукав и закрывает голову руками.

Я бью мужчину по кисти. Пузырёк отлетает, ударяется о ножку стола и разбивается. Резкий миндальный запах поднимается от камней. Возчик разворачивается ко мне, и я второй раз ударяю лотком, теперь в лицо.

Стражники вваливаются в палату и сбивают его с ног. Мужчина плюётся кровью и пытается дотянуться до осколков.