Книга Воронка. Спаси меня, страница 78 – Майя Тень

— Вик, ты в безопасности, ты — со мной, — шепчет Илья, отчего на глаза наворачиваются слезы.

— Иногда мне кажется, что я не заслуживаю тебя. Куда мне столько заботы, столько счастья?! — Это не кокетство, это мое прошлое пытается вновь заигрывать со мной.

— Ты заслуживаешь всего, — твердо поправляет Илья. — И больше, чем кто-либо другой. Я собираюсь всерьез заняться тем, чтобы объяснить это тебе.

Льну к Илье еще ближе. Разговор о том, чтобы я переехала с его квартиры даже не стоит.

— Я люблю тебя, Вика.

Слова выходят столь неожиданно и столь естественно, как будто сам Всевышний предписал в книге судеб им быть произнесенными именно в этот момент.

Целую большую ладонь Ильи. Еще уютнее располагаюсь в его объятиях. Слова остались где-то далеко. Я как-то и не представляла, что молчанием можно так наслаждаться. Даже приглушенные звуки города остались по ту сторону мироздания, оставив для нас в пределах этой комнаты тишину и спокойствие.

Илья слегка отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Полумрак делает этот взгляд особенно глубоким, его шрам не пугает, а будто говорит: я за тебя, за ценой не постою.

Чувствую, как Илья медленно проводит пальцами по моей щеке. Это так невероятно, по телу пробегает легкая дрожь.

— Я тоже тебя люб… — не успеваю закончить. Илья наклоняется и его губы касаются моих — легко, невесомо, от того безопасно: я в любой момент могу отстраниться, уйти, и никто меня не заставит терпеть.

Но я не хочу уходить. Закрываю глаза, чтобы вся ненужная шелуха осыпалась, не лезла ко мне в голову. Ощущение тепла и нежности затапливает, заставляя желать большего. Невольно подаюсь навстречу, принимаю поцелуй, отвечаю на него. Однако когда губы Ильи приближаются к моей шее пробегает неприятная дрожь — всего на мгновение, но пробегает. За секунду успеваю подумать, что Илья сейчас разочаруется, целуя не белую женскую кожу, а ту, на которой есть некрасивое пятно. Однако губы Ильи порхают крыльями бабочки по моей коже, и тревога уходит. Он сто, нет, много больше ста раз видел эту родинку. Он не находит ее уродливой. Он находит ее … моей.

Другая рука Ильи поглаживает кожу живота и настойчиво двигается вверх. Я хочу, чтобы она двигалась, я хочу, чтобы она вот так ласкала мои груди и сладко стону, когда он пальцами перебирает сосок одной груди, отчего горячая волна затапливает низ живота. Движения становятся настойчивыми, ладонь уже ложится на резинку трусиков, однако волна возбуждения сменяется настойчивой тревогой, которая скоро перерастает в панику.

Сердце будто бьется на последней скорости, готовясь вырваться из грудной клетки, хочется вдохнуть воздух, но никак не получается, паника подткатывает к горлу, чтобы вырваться криком, но даже крикнуть не получается.

Дело вовсе не в родинке.

Все хуже.

Все гораздо хуже.

Изо всех сил сжимаю бедра, чтобы никто, больше никто не смог там до меня дотронуться. Кто-то внутри меня шепчет, что так нельзя, пусть уже он, кто бы там ни был, сделает то, что хочет и уйдет, оставит в покое, в покое, в покое, что если сопротивляться, будет много грубее, больнее, пожалуются Учителю и тогда…

Яркий свет люстры бьет в глаза и заставляет кошмар исчезнуть.

Я снова могу дышать.

Я снова чувствую витающий в воздухе горьковатый аромат древесины.