Книга Иллюзия падения, страница 208 – Лия Аструм

— Ты видел? – голос сиплый, неверящий.

— Видел.

Верчу узел галстука, а через секунду срываю его ко всем чертям. Алексу ничего не стоило достать из сейфа мое досье и освежить память. Увидеть имя Ариэль и сложить два плюс два.

— Ты бесчувственный ублюдок, Миллер.

Мне уже плевать на последствия. У меня перед глазами – видео. Мне его, как чип, вживили в голову. И даже если мне вскроют череп, оно навсегда останется в памяти как единственный фрагмент, неуязвимый к лоботомии.

— Выключи истерику. Ты доставил неудобства огромному количеству людей. Тут не благотворительная организация, Мур. Всем глубоко наплевать на твои любовные дилеммы, и еще больше наплевать на то, как Зенон обращается со своей женой. Тебе просто повезло, что Энтони Фелдман оказался жадной до власти тварью и не стал рыть дальше. Брата не вылечить. Ему нецелесообразно портить отношения со мной, особенно с учетом отсутствия улик. Но они могут появиться в любой момент. Цепочку в даркнете отследить сложно, но возможно. Я примерно догадываюсь, что это было за вещество. А значит, смогу узнать формулу, взять кровь у Зенона и найти похожее. Главное – знать, что искать.

— А если бы это была Вив? Если бы ее мучали, ее бы насиловали, ее бы унижали у тебя на глазах? Ты сказал бы тоже самое?!

Мои слова дают мощный спецэффект. Сначала – мгновенная, животная ярость. Глаза Алекса сужаются до щелочек, зрачки становятся точками. Скулы резко выступают, а челюсть сжимается так сильно, что напрягаются мышцы на шее. Это голая инстинктивная угроза, как у зверя, чью самку тронули. И долгое, тягостное молчание ощущается как высшая форма гнева, от которого мне впервые становится настолько неуютно.

— Я предпочитаю не строить догадок и не примерять на себя чужие проблемы.

Другого ответа от него я и не ждал.

— Я тебя услышал, Алекс. К чему тогда это? – киваю на папку с моим повышением. – Только не говори, что проявил милость. Не поверю.

— Мне нужно, чтобы ты занял место в Edelman, а в дальнейшем возглавил его. Агентство войдет в состав Miller Health Corp., но никто не будет об этом знать, кроме тебя и пары доверенных лиц.

В Edelman обращаются самые известные личности: политики, бизнесмены мирового уровня. Миллеру нужны их болевые точки. Его не заботит тот факт, что мне придётся крутиться ужом, чтобы выполнять его поручения, сумев сохранить при этом видимую конфиденциальность клиента.

Всё становится максимально прозрачно. Это своего рода шантаж. Посадить меня на привязь и отдавать команды. А в случае неисполнения – угрожать раскрытием моей тайны. Это действенно. Я сам прибегал к таким ухищрениям. Но я знаю, что стоит только поддаться на провокацию, и слезть с этой иглы будет невозможно.

Не хочу.

Я больше не хочу на него работать.

Это озарение настигает меня так неожиданно и так ясно, что мне даже страшно. Перспектива, которую я раньше толком и не рассматривал, теперь видится абсолютно чётко. Я больше не хочу быть тем, кто находит слабости, чтобы другие могли их использовать.

Фелдман никогда не рискнул бы неуважительно вести себя с Миллером. Потому что Миллер – это прямая, грубая сила. Угроза, которую видят и понимают. Но есть сила иного порядка – информационная. И займи я более устойчивую позицию, не под колпаком Алекса, я бы мог решить всё намного гуманнее.