Книга Иллюзия падения, страница 209 – Лия Аструм

— Нет.

Миллер слегка приподнимает бровь, словно ослышался.

— Нет, – увереннее повторяю я, понимая, что всё. С меня хватит. – Я устал быть пешкой в твоей партии, которую ты называешь «большой политикой» или «высшими интересами». В этой игре нет высших интересов. Есть только твой непомерный аппетит к контролю.

— Как интересно. И какой план? – снисходительно интересуется Алекс, будто разрешает ребенку попробовать лимон. – У тебя нет ничего, кроме огромных долгов.

— У меня есть имя.

— Которое я в любую секунду могу очернить.

— Ты так не поступишь.

Миллер не отвечает. Смотрит мне прямо в глаза, словно азартно ждет, посмею ли я закончить мысль.

— Я считывал личности не только тех, на кого ты указывал. Я считывал и тебя, Алекс. Целых шесть лет. Ты не любишь проигрывать и никогда не признаешь публично, что допустил ошибку. А заклеймить мое имя в Америке – равносильно именно этому. Я же один из твоих самых преданных людей. Можешь мне не верить, но это действительно так. Я не желал срывать сделку и никогда не посмел бы даже подумать об этом, если бы не обстоятельства. Я прошу у тебя прощения, но о своем поступке я не жалею, потому что в итоге ты получил все, что хотел. Пусть и с задержкой.

Миллер внимательно рассматривает меня. Взгляд будто отстраненный и больше не злой.

— Не думал, что ты способен на столь хладнокровный поступок.

Я тоже.

После видео мой мозг был шокирован, а затем включил защиту, выключив эмоции. Это позволило найти решение. В момент отравления я был максимально собран. Но после… меня не отпускало ощущение чужеродности, будто это не мои руки, а чужие. Разум исправно задавался вопросом: «А что, если были другие варианты?» – и успокаивался, когда не находил их. Искалечить человека… даже такого… – это как оторвать часть души. И теперь эта душа ноет от незаживающей ампутации. А следом накатывает волна ярости: «Какого хрена я скулю из-за ублюдка, сломавшего жизнь моей любимой женщине?!»

Женщине, которая, узнав, что именно я был тем, кто занес руку, крепко обняла меня и сказала «спасибо».

— У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда.

Есть. Но во всех других вариантах неизменно страдала Ариэль. Я ни за что не допустил бы этого.

— Я могу идти? – К компромиссу мы не придем, а сотрясать впустую воздух не вижу смысла.

— Можешь.

— Мне ждать проблем?

— Я еще не решил.

Пугающая неизвестность и томительное ожидание – очередное наказание в духе Миллера. И оно почти не чувствуется в ворохе эмоциональной свалки. Перематываю кровоточащую руку галстуком и направляюсь к выходу, по крайней мере, в его сторону, потому что дверей всё так же не видно.

— Я тоже неплохо разбираюсь в людях, Эван.

Замираю у стены. Оборачиваюсь. Смотрю в непроницаемое лицо Алекса. Уже спокойное, без лишней мимики.

— И свои ошибки признавать я умею. Как и проигрывать. Потому что воспринимаю проигрыш как опыт, ступень к дальнейшему выигрышу.

— Ты кому-то проигрывал? – спрашиваю я. Верится с трудом, но узнать хочется.

— Да.

— И где он?

— Он уже мертв.

Сглатываю, ощущая себя героем мафиозно-гангстерской комедии.

— У тебя специфические поражения, Алекс, – не удерживаюсь от безобидной колкости и, не желая больше провоцировать, склоняю голову в знак искреннего уважения. – Всего доброго, мистер Миллер.